пьеса

Николь Бизар
Авторский перевод: Михаил Колосов

 

 

Мой дорогой Поль

Пьеса для радиотеатра

В трех частях

 

Часть первая

Лица:
Первый больной. (Разговаривает с трудом, тяжело дышит, хрипит. Грубый, низкий голос).
Второй больной. (По голосу – молодой человек. Уставший, измученный).
Сиделка.
Голос автора.

Больничная палата. Одна кровать пуста, на другой больной. Санитары ввозят второго больного, молча перекладывают и уходят.
Долгое молчание.

Первый больной (полуутвердительно). Вы можете встать?

Второй больной. Сейчас попробую. (Садится на кровати, потом встает) Вам что-нибудь нужно?

Первый больной. Я очень давно и тяжело болен. Вследствие чего ужасно капризен и раздражителен. Будет хорошо, если вы не станете обижаться на меня.

Второй больной. Так вы хотите чего-нибудь? Подать вам воды? Или, может быть, позвать сиделку?

Первый больной. Сиделки действуют мне на нервы. Впрочем, я уже объяснил вам, все меня раздражают. Но умирать одному ужасно скучно. Поэтому одиночная палата меня не устраивает. Вы уже третий мой сосед. Двое предыдущих выпросили перевода. По ночам я начинаю стонать и ругаться. К тому же этот запах…

Второй больной. Если вы ничего не хотите, я, пожалуй, лягу. Я еще слаб, и холодно. (Ложится).

Первый больной. Нет, отчего же? Я хочу! Я хочу посмотреть на вас. Подойдите, наклонитесь ко мне.

Второй больной. С вашего позволения, я отдохну немного. У нас еще будет время насмотреться друг на друга… скоро станет светло, вы все увидите.

Первый больной. Будет! Время! Скоро! Станет! Что вы знаете об этом? Подойдите сюда, вам говорят!

Второй больной. Послушайте! Я такой же больной, как и вы. Мне очень неприятно, что вы умираете, но я вовсе не обязан удовлетворять все ваши прихоти. Я только что перенес тяжелую операцию и нуждаюсь в покое. А если вам так уж необходимо увидеть мое лицо, то это повод, чтобы дожить до утра. Спокойной ночи.

Тишина. Довольно долго.

Первый больной (душераздирающе стонет). Эти умники! Откуда они только берутся. Вот вы, умник! Вы! Откуда вы взялись?

Второй больной. Меня привезли из послеоперационной палаты.

Первый больной (хохочет, стонет, охает, стонет, хохочет и кашляет. Отдышался). Вас что, в операционной что ли состряпали? Вот потеха! Действительно стоит протянуть еще немного, чтобы взглянуть на вас.

Второй больной (шепотом). Смешно то, что он сам не знает, как он прав.

Первый больной (раздраженно). Что вы там шепчете? Что за дурацкая манера?!

Второй больной. Может быть, вы лучше расскажете о себе, раз уж вам скучно.

Первый больной. Меня это нисколько не развлечет. (Стонет) Впрочем, что вы хотите знать?

Второй больной. Откровенно говоря, я надеялся вздремнуть во время долгого монолога, поэтому меня интересует абсолютно все, буквально с рождения, ну, и до… (машет рукой).

Первый больной. Ну и нахал. Я вам нарочно теперь уснуть не дам. Слушайте! (Громко стонет) Я родился в провинции, далеко от столичных штучек и до двадцати пяти лет я был чист и наивен…. Чист и наивен! Как это смешно теперь. Смешно. Нелепо.
Этот идеальный мир! Мама, папа, сестренки и брат! Райское гнездышко! (Стонет) Все погибло! Все погибло в грязи. Отвратительно. Гадко.

Второй больной. Ну, не вспоминайте, если это тяжело.

Первый больной. Нет! Я расскажу. Я никому не рассказывал этого. Никогда никому не объяснял. Как я стал таким… почему жил такой… такой извращенной жизнью. Я расскажу вам. Все. (Стонет) В двадцать пять лет быть слишком наивным – это преступление. Это болезнь! Не отказавшийся от юношеских идеалов, погруженный в мечты, неискушенный в мирских делах и поступках, но уже взрослый вполне человек обречен. Я был обречен с самого начала, когда приехал в столицу. Вот теперь, я думал, я начну жить! С чего же было начинать? Со знакомств, ведь верно? Увидеть их. Тех, кто живет, а не прозябает в захолустье. Тех, кто в центре. В центре событий. Тех, которые создают эти события. Увидеть их. И узнать. И стать с ними наравне. Входить в их дома. Сидеть за их столами. И ничему не удивляться, а принимать как должное. Еще же лучше – самому их удивить.

Второй больной. Я все понял. Вас совратили, бедняжку.

Первый больной. Что вы в этом можете понять! (Пауза) Я встретил ее на концерте. Не знаю, сколько вам лет, судя по голосу – немного. Помните вы, модная тогда была группа «Элиза»

Второй больной. О, да! Еще как помню! Я тоже был поклонником в свое время. Мы называли себя элизоманами. Славное было времечко.

Первый больной. Сомневаюсь я, что вы застали именно то времечко.

Второй больной. Продолжайте о себе лучше. Вот вы ее встретили и что же? (С издевкой) Она была чертовски сексуальна, ее соблазнительные формы притягивали ваши руки, губы и что у вас там еще…

Первый больной (стонет). Замолчите! Если бы все было так. О! Если бы все было так просто, так обыкновенно. Я не лежал бы теперь здесь.

Второй больной. Ах, все непросто! Это как раз то, что я люблю. Но, может быть, вам только кажется все таким уж необычным.

Первый больной. Ее звали Поль.

Второй больной. Что? Не может быть!

Первый больной. Да, да, Поль. Дорогой наш Поль. Она была не одна, с друзьями и все они так ее называли.

Второй больной. Вы не поинтересовались даже, что это значит.

Первый больной. Ни в коем случае! Это было нельзя! Решительно невозможно! Я же объяснял только что… ничему не удивляться!

Второй больной. И что же?

Первый больной. Я был очарован ею совершенно. Она и ее друзья – юные, раскованные, интересные. Не хватало только выставить себя провинциальным болваном.

Второй больной. Действительно, что такого странного в том, что девушку называют Поль. А может это юноша был? Как вам показалось?

Первый больной. Показалось? Да в том-то и дело! В том и дело! Ошибки быть не могло. Я был простаком, но не настолько, чтобы не видеть. Обыкновенная девочка-подросток. Уверяю вас!

Второй больной. Девочка-подросток, которую зовут Поль. Очень мило. Действительно, чтобы не видеть, надо быть простаком, каким вы были тогда.

Первый больной (стонет). Да! Вы чертовски правы. Но, поймите, это было двадцать лет назад. Все совершенно не так как теперь. И потом я был влюблен.

Второй больной. Неужели! С первого взгляда?

Первый больной. Абсолютно! Если бы вы только видели этот взгляд! Глаза живые, добрые, умные.

Второй больной (смеется). Вы говорите как про собаку.

Первый больной (угрюмо). Я не мастер словесных портретов.

Второй больной. Ну, не обижайтесь. Что же дальше? Как этот Поль довел вас до такого плачевного состояния? То есть довела, прошу прощения.

Первый больной. Только что из операционной, а туда же. Выводы делаете!

Второй больной. И совершенно логичные выводы, надо заметить.

Первый больной. Черта с два! Оставьте при себе вашу чертову логику. По вашей логике я могу обвинять человека, которого, люблю, черт знает в чем.

Второй больной. Сколько чертей сразу.

Первый больной. Черт! Черт! И еще тысяча чертей вам, если вы не…

Второй больной. Полегче! Не раздражайтесь по пустякам, прошу вас. Продолжайте, если хотите, свою историю.

Первый больной. Вы любили когда-нибудь?

Второй больной. О, да! Я ведь тоже здесь не случайно. Между прочим, в отличие от вас, я не считаю такой уж крамолой обвинять в собственных несчастьях предмет своей любви. По мне это совершенно естественно. В конце концов, разве это редкость – несчастный, пострадавший из-за женщины. Все мы страдаем из-за них.

Первый больной. Вы правы. Но Поль! Это совершенно другой случай. Можно обвинять кого угодно. Кто угодно может быть виноват! Только не Поль.

Второй больной. А что Поль? Разве исключение? Ведь для вас это была просто девочка-подросток. Вы сами сказали.

Первый больной. Нет! Я сказал, что это был первый взгляд, первое впечатление. (Пауза) В тот вечер мы вместе ушли с концерта: я, Поль и еще одна девушка. Я стал напрашиваться к ним в провожатые. Нарочно начал прибедняться, говорить, как мне не хочется возвращаться на съемную квартиру, и что мне страшно одиноко в чужом городе. «Отлично, – сказала моя симпатия, – тогда мы проводим девушку и поедем тусоваться».
Всю дорогу до дома девушка кокетничала. Однако, не со мной. Нужно было видеть, какая шла меж ними игра. Как она грациозно изгибалась, как звенел ее голос, как блестели глаза! И все это очарование назначалось очевидно не мне. Сколько раз она произнесла имя Поль! Рассудок мой не отмечал того, что я уже давно играл вместе с ними. ОН, который сидел в этой девочке очаровал меня не меньше чем она сама. Я был весь внимание. Я наблюдал. Он относился к той с каким-то небрежным покровительством. Он подавал ей руку, там, где было тяжело идти. И я спохватывался, что сам не догадался это сделать. Он улыбался ей и в то же время отвечал на ее щебетанье короткими фразами, показывая, что не принимает ее лепет всерьез. Она льнула к нему, а он сдержанно придерживал ее за талию. Я был очарован спектаклем, который они разыгрывали. Наконец кокетка упорхнула в свое гнездышко. Мы остались вдвоем. И оба сразу почувствовали себя легко, свободно, как школьники, сбежавшие с уроков. Начали как-то неистово, безумно резвиться, показывая друг перед другом свое молодечество. А после, набесившись вдоволь, так же неистово разоткровенничались. Вы знаете, бывают такие редкие минуты абсолютного взаимопонимания. (Пауза) Конечно же, я не мог избавиться от наивности в один миг. Поэтому мне казалось… Как бы вам объяснить это? Совершенно удивительное, ни на что не похожее ощущение. Я понял, что в чужом городе, где до сих пор скитался неприкаянным, вдруг, я обрел настоящего товарища. И что же получается? Эта чудесная девушка, нет, этот приятный паренек, такой сразу близкий, настоящий друг, он был в то же время и девушкой, в которую я влюбился. Я не могу этого хорошенько объяснить, и тогда тоже не мог. Я сказал тогда: «Поль! Как я счастлив, что встретил тебя! Это удивительно! Я не смел даже мечтать о таком подарке судьбы – самая милая девушка на свете и друг, замечательный товарищ, и все это один человек, все это ты, мой дорогой Поль. Я буду звать тебя Поль. Мой милый мальчик». (Пауза) Мальчик мой! Так я звал его. Мальчик мой! И гладил коротко остриженные волосы.

Второй больной. Что же он отвечал вам?

Первый больной. Улыбался. Думал о своем, наверное. О своей судьбе. О своей жизни. О своей любви, наконец. Я не сразу узнал, что мало занимал тогда Поля. Ему было все равно рядом я или нет. Так началась наша странная дружба. Я любил его, а он считал меня товарищем, может быть даже хорошим другом, но не более. Он любил. Но не меня. Он любил ее. Это ради нее он стал тем, кем был. Ради нее он стал Полем. Отчасти я должен бы быть ей благодарен, если бы не она, то моего дорого Поля не было бы вовсе, это был бы не Поль. Но, боже мой! Как она мучила его! Часто бедный Поль прибегал ко мне весь в слезах. Я буквально ненавидел эту женщину! Как она могла так обращаться с ним?!

Второй больной. Трогательно. Одного я не понимаю. Где же страшное извращение, губительное для вас? Пусть девочки играют, вы-то остаетесь мужчиной.

Первый больной (стонет). Я был совершенно сбит с толку. Вы представить себе не можете, как это затягивает.

Второй больной. Напротив. Очень хорошо представляю. Сначала вы озадачены. И вот вы эту задачу катаете в мозгу туда-сюда, как леденец от щеки к щеке. А он и не тает. И вы все укладываете у себя в голове то, что никак там не укладывается. Все прикидываете. А как это может быть? И какое у вас к этому отношение? А, в конце концов, вы уже думать ни о чем не можете кроме этого.

Первый больной. Верно подмечено. Вы тоже испытали?

Второй больной. Я только догадываюсь. Здесь ничего сложного нет. Подумаешь! Девочка-травести. Стрижки, штанишки. Все это игрушки. А простые люди голову себе морочат.

Первый больной. Легко вам рассуждать.

Второй больной. Да. Мне теперь легко.

Первый больной. Я так любил своего дорогого Поля. Так старался хоть немного облегчить его страдания. Он ужасно страдал.

Второй больной. Несчастное существо со стриженной головкой, до безумия влюбленное в подружку. Все эти ухищрения, мужской наряд и модуляции голоса, из желания заменить ей мужчин и стать для нее лучшим из них. Смешно, что все это пришлось по вкусу вам, а не подружке.

Первый больной. Да как вы смеете! Дурак! Рассуждать о том, в чем ни черта не смыслите. Кто вы такой? (Захлебывается) Наплевать! Кем бы вы ни были, вы понятия не имеете… а я не обязан вам объяснять, вы все равно не поймете. Я любил его! Да. Любил этого парня. А что, по-вашему, значит любить мужчину? Что, по-вашему, значит, «Быть Мужчиной»?

Второй больной. Скажите, если знаете.

Первый больной. Я знаю. Потому что думал. Думал только об этом. Именно так как вы сказали. Днем и ночью. Ломал себе голову. Сходил с ума. И теперь я знаю. А вы, вы все спесивые болваны. Считаете себя мужчинами только потому, что способны помочиться на стену. А благородная мужественная душа? Что вы об этом скажете? Молчите?! Ваша надменная ирония гроша ломаного не стоит. (Передразнивая второго) «стриженное существо»! «Пришлось по вкусу»! Такие как вы привыкли говорить уничижительно о женщинах. А по какому праву?! Все ваши права спрятаны в нижнем белье. Я чувствовал, физически чувствовал его страданье. Разве был он неполноценным? Разве заслужил издевательства той женщины и нападки вам подобных?! Я готов был все отдать! А что у меня было? Я не мог обладать им. Я мог только сам ему отдаться. Я отдался ему. Я передал ему свою мужественность.

Второй больной (пораженный). Как вы сказали?

Первый больной. Таким как вы не понять. С тех пор я знал многих мужчин. Но любил только одного. Я искал среди них, как это глупо! Того, кого не могло быть между ними. Потому что они не… (Задыхается).

Дверь раскрывается, входит сиделка.

Сиделка. Что за шум? Опять вы всех беспокоите, господин Кац. Сделать вам укол?

Первый больной (грубовато). Как знаете.

Сиделка (делает укол. Подходит ко второму). Ну, как вы, мой дорогой Поль?

Дальше сиделка и второй больной говорят своим обычным голосом, но, слышно их как будто издалека. Звук их голосов сделать тише. Первый больной их почти не слышит, зато его голос наоборот громче звучит. Происходящее воспринимается от лица первого больного, он слышит только себя, а их где-то далеко, на заднем плане.
Второй больной и сиделка говорят на заднем плане, а первый больной одновременно с ними кричит.
Не удалось заснуть? Как вы тут устроились? Дайте-ка я вам подушку поправлю.

Второй больной. Да, сестра, сегодня мне не спится.

Первый больной. Сестра! Включите свет! Тут ни черта не видно. Что вы сказали! Он здесь? Включите свет! Где он? Поль!

Сиделка. Господин Кац, успокойтесь ради бога! Что вы кричите? Что у вас болит?

Первый больной. Поль! Я искал тебя! Я скучаю о тебе! Я умираю, Поль!

Опять хорошо все слышно.

Поль. Я здесь, Морис. Я все слышу. Не кричи.

Морис. Поль, это ты?

Поль. Да, Морис, это я. Успокойся.

Морис. Мой дорогой Поль! Подойди ко мне, дай мне руку.

Поль. Сейчас.

Сиделка. Нет, нет! Ни в коем случае. Вам нельзя вставать. Я запрещаю.

Поль. Я на одну минуту, сестра.

Морис. Поль!

Сиделка. Ну, хорошо, подождите, я помогу вам. Вот так. Осторожно.

Поль подходит к Морису, берет его за руку.
Всего одну минуту! И возвращайтесь немедленно в постель, я иду готовить для вас капельницу. (Уходит).

Поль. Ну вот и я, Морис. А ты сразу и не узнал меня. Я изменился? Как ты находишь?

Морис. Мой дорогой Поль. Мальчик мой.

Поль. Я пойду, лягу, с твоего позволения.

Морис. Не уходи.

Поль. Ну, не упрямься. Я буду здесь. Ты же прекрасно слышал меня все это время. Да? Я лягу. Хорошо? (Идет на свое место ложится).

Пауза.

Морис. Поль.

Поль. Я здесь, Морис.

Морис. Скажи мне, почему ты в больнице? Что с тобой случилось?

Поль. О! Все та же самая история. Ты знаешь, эти операции очень сложные. Ну, вот одна из них прошла неудачно. Правда, это было довольно давно, однако я до сих пор вожусь с последствиями.

Морис. Тебе больно?

Поль. Ничего. Бывало и похуже.

Морис. Скажи мне, Поль, а она? Ты с ней? То есть вы вместе? Она придет сюда?

Поль. Нет. Мы давно уже расстались. Я один. (Пауза) Похоже ты был прав. Она не любила меня. Или любила недостаточно сильно. Короче говоря, однажды она решила, что нам не по пути.

Морис. Но ты все же продолжил.

Поль. О чем ты?

Морис. Все эти операции.

Поль. Ты абсолютно правильно все рассказал, если бы не она, я не стал бы Полем. Но все же я им стал. И не смогу теперь быть никем другим. (Пауза) Бедный Морис! Никто никогда не любил меня так как ты. Только благодаря тебе я знал, как это бывает, когда кто-то любит тебя искренне и бескорыстно. Спасибо тебе, Морис! Я всегда ценил это и всегда был тебе благодарен.

Морис. Но все же ты выбрал ее.

Поль. Ты же помнишь, как я ее любил.

Морис. А теперь?

Поль. И теперь. Знаешь, я понял, что не смогу быть ни с кем, кроме нее. Так и останусь один. Навсегда. (Пауза) Я жду ее. Все время жду. Вот лежу сейчас и жду, что откроется дверь, и она войдет.

Открывается дверь, входит сиделка.

Сиделка. Вот и ваша капельница, мой дорогой Поль, ложитесь-ка удобнее. Вот так. Лежите смирно. (Уходит).

Поль. Я посплю немного, хорошо? Я очень устал.

Морис. Я утомил тебя. Прости. Больше не буду мешать. Спи, пожалуйста.

Пауза.

Поль. Морис, то, что случилось тогда между нами, я ведь это иначе воспринял. И потому был зол на тебя. Совершенно иначе. Я и представить не мог, что это для тебя значило.

Морис. Я знаю, Поль. Не думай об этом.

Поль. Чем ты болен, Морис? Действительно все так плохо?

Морис. Да, милый. Но, будь уверен, я не умру, пока ты не проснешься.. Спи мой мальчик. (Пауза. Почти шепотом) Мой дорогой Поль.


Часть вторая

Лица:
Молодой человек.
Немолодая дама.
Голос автора.

Шаги по улице.
У двери небольшого домика останавливается молодой человек ничем непримечательной наружности.
Звонок.
Ему открывает пожилая, но очень ухоженная и даже еще красивая женщина.

Молодой человек (очень робко). Добрый день, мадам. Прошу прощения за столь ранний визит. Я корреспондент газеты «Частный обзор». Хотел бы с вами поговорить.

Дама. Вы уверены, что не ошиблись?

Молодой человек. Вы ведь мадам Карповская?

Дама. Да. Но право я не могу понять, что может интересовать во мне газетного корреспондента.

Молодой человек. Прошу вас, мадам. Это очень важно. Меня интересует ваш давний знакомый. Писатель. Ведь вы знали автора «Запретных слов», не так ли?

Дама. Хорошо войдите.

Они проходят внутрь.
Пройдите сюда. Сядьте. Слушаю вас.

Молодой человек. Для начала я хотел бы знать, как вы познакомились. Наверняка, у вашего знакомства очаровательная история. Расскажите, пожалуйста.

Дама. Все это так странно. Прошло уже лет сорок с тех пор как мы расстались. И потом он умер. Он давно уже умер. Даже после его смерти мной никто не интересовался. Как вы узнали обо мне?

Молодой человек. Никто к вам не приходил? Не может быть. Ведь буквы А.Д.Л. в начале каждого романа, все это вам посвящается. Аделаида Джулия Лобер. Правильно?

Дама. О! милый мой, я уже давно не А.Д.Л. Я два раза была замужем. А вы настоящий сыщик. Как ловко вы меня разыскали.

Молодой человек. Все это пустяки, мадам. Пожалуйста, расскажите, как вы встретились?

Дама. Мы были детьми. Ходили к одному учителю музыки. И постепенно подружились. Ничего особенного. По-моему издавалась какая-то автобиография. Почитайте, там все написано гораздо лучше, чем я могу это рассказать.

Молодой человек. Мадам, вы прекрасно знаете, что изданная автобиография – ложь. От первой до последней буквы. Мне не нужна ложь. Вы помните свои первые впечатления о нем? Когда вы только подружились, что вы ощущали тогда?

Дама. Боже мой! Ну что я могла ощущать, ничего особенного. Хотите чаю?

Молодой человек. Благодарю вас. С удовольствием. (Дама наливает чай) Скажите, вы помните ваш первый поцелуй? Как это было?

Дама. Нам было лет по четырнадцать, он дождался меня после музыкальных занятий и мы допоздна гуляли. Потом я сидела… Из какой вы газеты? я забыла.

Молодой человек. «Личная жизнь», мадам. Вы сидели у него на коленях. Что же дальше?

Дама. Да, сидела у него на коленях, на какой-то старой скамейке. Он поцеловал меня, довольно умело. Я смотрела в небо широко открытыми глазами. А он смотрел на меня. А почему вы не записываете?

Молодой человек. Благодарю вас, я и так все помню.

Дама. Однако это странно. О чем я? Ах, да! Его тогда очень удивило, что я смотрю. Он всегда считал, что при поцелуе девушки должны зажмуриваться и хотел подглядеть за мной. Он стал поддразнивать меня на этот счет. Мы развеселились, оба стали шутить и больше не целовались в тот день.

Молодой человек. Мадам, у вас остались его подарки?

Дама. Кто вы такой? Вы не корреспондент. Что вам нужно? Откуда вы знаете меня?

Молодой человек. Вы очень проницательны, мадам. И, конечно, правы. Я не журналист. Но мне необходимо поговорить с вами. Кажется, я немного ошибся с предлогом. Это даже к лучшему, что вы догадались. Не знаю, как сказать вам, ради бога не пугайтесь. Я Поль.

Дама (испуганно). Что?!

Молодой человек. Я должен поговорить с вами о нем. Это очень важно. (Он засуетился) Сейчас…сейчас. (Молодой человек роется в карманах) Прошу вас взгляните на это. (Он протягивает даме газету).

Дама. Что это?

Молодой человек. Это старая газета. Прочтите вот здесь. Да-да. Вот тут. Заметка в рамочке. Читайте.

Дама (читает). С прискорбием сообщаем, что вчера утром в третьей городской больнице скоропостижно скончался замечательный писатель известный под псевдонимом Поль Амур. Автор любимых публикой, шокирующих своим откровением романов. И потрясающе трепетных, пронзительных стихотворений. Ему не было еще сорока. От чего он умер, врачи не сообщают. Нашему корреспонденту удалось только выяснить, что он не перенес последствий какой-то сложной операции. Это тяжелая утрата для всех нас!
Газета выражает соболезнования близким и поклонникам Поля Амура.

Молодой человек. Это объявление о его смерти, написанное двадцать лет назад. А теперь посмотрите, вот это… (достает что-то роняет) Простите меня, я очень волнуюсь. Это свидетельство о моем рождении. Вы видите? Я родился в тот день, когда он умер. Возможно в тот самый час, ведь я родился утром.

Дама. Да. Но, тут написано, что вас зовут Роберт.

Молодой человек. Прошу вас, зовите меня Поль. Я изменил свое имя. Умоляю вас, мадам, еще немного вашего внимания и я все объясню.
Скажите, это правда, что он… ну, словом, что он не всегда был мужчиной?

Дама. Зачем вам это знать?

Молодой человек. Дело вот в чем. Не подумайте что я сумасшедший. Мне кажется, я связан с ним. То есть я уверен в этом. Возможно даже что он это я. Ведь я родился именно тогда, когда он умер. Вы только что убедились в этом. Возможно я – это что-то вроде шанса для него. Понимаете? Начать с самого начала. Сразу родиться мужчиной. Вы понимаете? Я не могу сказать, что в детстве меня мучили чужие воспоминания или преследовали виденья. Нет, ничего такого. Я был обычным мальчишкой. Но однажды я прочитал всего лишь одно его стихотворение в каком-то сборнике. Я тут же узнал его. Нет, я узнал себя. Это трудно объяснить. С тех пор я чувствую эту связь. Я много читал о нем. Я прочитал все его книги. И теперь мне кажется, что я многое припоминаю из того, что было с нами.

Дама. Какая чудовищная мистификация! Ну что вы от меня хотите?

Молодой человек. Видите ли, я тоже пишу. Я хотел бы написать о нем. Может быть вы помогли бы мне кое-что вспомнить. И потом, я просто хотел увидеть вас. Ведь такая любовь не умирает просто так.

Дама. Прошу вас уходите! Вы пугаете меня.

Молодой человек. Я не могу так уйти. Пожалуйста, позвольте мне зайти в другой раз!

Дама. Нет!

Молодой человек. Адель! Не будьте жестокой! Умоляю всего несколько вопросов!

Дама. Уходите!

Молодой человек. Хотите, я скажу вам, чего вы испугались?

Дама. Уходите немедленно! Я позову полицию.

Молодой человек. Он обещал вернуться к вам после своей смерти. Вы помните об этом. И вы гоните меня, потому, что поверили мне. Вы меня узнали. Вот почему вы не хотите говорить со мной. Ведь это я! Поль! А ты чувствуешь себя виноватой передо мной. И потому меня боишься.

Дама. Неправда! (Пауза) Я ни в чем не виновата.

Молодой человек. Хотя бы в том, что вас не было рядом, когда он умер.

Дама. Мы расстались гораздо раньше.

Молодой человек. Но он ждал вас до последней минуты.

Дама. Не верю! Вы не можете этого знать.

Молодой человек. Но я знаю.

Пауза.

Дама. Вы ничуть не похожи на него. Вы совсем другой. Может быть немного манера говорить. Ах, ведь вы читали его книги. И взгляд. О боже! О чем это я! Воистину безумие заразно. Несчастный мальчик! Как давно это у вас?

Молодой человек. Мадам! Я не безумен!

Дама. Конечно нет! Вы не безумны. Вы, вероятно, чересчур впечатлительная, тонкая натура. Да. Мой бедный Поль. Он был слишком восприимчив. Какая-то сверхъестественная чувствительность. Сверхъестественная. Но! Если это и вправду ты! Поль! (Она кладет ему руки на плечи. Заглядывает в глаза.) Это ты? (Отстраняется) Нет! Это ужасно. У меня мурашки по коже. Нужно успокоиться. (Дальше скороговоркой) Мы успокоимся. Мы сядем. Садитесь вот сюда. И пейте свой чай. Не хотите? Хорошо. Не нужно. Расскажите мне все. Рассказывайте все по порядку, как это началось? Что с вами творится? Мы все поправим. Все будет хорошо. Ну, начинайте.

Молодой человек. Что я могу рассказать? Вы и без меня знаете. Как это происходит, когда в вашей жизни появляется Поль. Сначала вы озадачены. И вот вы эту задачу катаете в мозгу туда-сюда, как леденец от щеки к щеке. А он и не тает. И вы все укладываете у себя в голове то, что никак там не укладывается. Все прикидываете. А как это может быть? И какое у вас к этому отношение? А, в конце концов, вы уже думать ни о чем не можете кроме этого. Я тоже много думал. Днем и ночью. Только об этом. Ломал себе голову. Сходил с ума. Вот я мужчина. Что это значит, «Быть Мужчиной»? И почему это так важно? Откуда во мне мужское начало? (С расстановкой произносит) «Мужское начало». Где оно начинается? Что оно начинает? (Смеется) Забавно. Бывает, когда говорят о мужском, употребляют еще и совершенно другое слово, абсолютно противоположное началу.

Дама. Прошу вас! Осторожнее!

Молодой человек. О! Не беспокойтесь, мадам! Я вполне способен соблюдать приличие. Приличия правят этим миром. И горе тому, кто их не соблюдает. Увы, я вовсе не из тех, кто осмеливается быть неприличным. Чего-то во мне не хватает. Я не способен бросить вызов заносчивой благопристойности. Не шокирую надменное ханжество блестящими парадоксами. И тем самым избавлен от острых тычков глумливых пальцев. Я больше не Поль Амур. Но я им был. Я помню. Этого у меня не отнять.

Дама. Не расстраивайтесь! Приличным человеком быть в сто раз труднее. Нести ответственность, держать себя в рамках очень тяжело. А кто не может соблюдать правила, отходит в сторону, становится в позу и говорит: «я с вами не играю». Вот и весь подвиг. Дорогой мой, мы все чувствуем себя не такими как все. Но это бывает в юности, а с годами проходит. Должно проходить.

Молодой человек. Я уже понял, кем вы считаете тех, у кого не прошло.

Дама. Хорошо, что вы меня поняли. Я просто женщина. Самая обыкновенная.

Молодой человек. Вам хочется, чтобы все было просто. Но, его любовь не могла пройти бесследно. Поиски, мечты, сомненья, наслажденье и отчаяние, гордость и стыд, сумасшедшие авантюры, странные игры, все это не могло на вас не отразиться. Мне никогда не испытать и малой доли того, что вы испытали. Разве можно забыть, зачеркнуть? Как только вы оставались наедине, и его воображение уже ничто удерживало, в несколько мгновений он мог выдумать новый мир и сделать вас его полноправной хозяйкой. И все эти проклятые приличия, глупые условности, пустая скучная реальность переставали существовать. Каждый вечер он совершал это маленькое чудо для вас. Только для вас одной. Сколько было вечеров? Сколько было новых миров? Сотни? Тысячи? Сколько было надежд и счастья? Неужели все это погибло?

Дама. Нет. Не погибло. Трагически не погибло. Всего лишь завяло потихоньку и незаметно умерло.

Молодой человек. Адель! Прошу вас, пойдемте со мной. (Хватает и протягивает ей ее сумку) О! Не делайте такое лицо! Вы уже определили меня в безумцы, это ясно. Ну, отвлекитесь от этой идеи хоть ненадолго. Подумать только! Он ждал до самой смерти. Прислушивался до последнего к шагам по коридору. И каждый раз, когда открывалась дверь, у него замирало сердце, а входила сиделка.

Дама. Перестаньте. Не мучайте меня.

Молодой человек. Я только хочу втолковать вам, что еще не поздно. Не все потеряно. Осталась больница. И больничная палата. И в этой палате хранится его ожидание. Пойдемте туда. Вы увидите это место и скажете там все, что не сказали раньше. Ведь вы так и не попрощались. Умоляю вас. Это нужно нам всем.

Дама. Мой дорогой… (замолкает. Не сразу решившись так назвать) Поль. Нам не нужно никуда идти. Я все скажу здесь. Ты прав, мы не попрощались как следует. Прощай. Нам уже давно не по пути. Ты погиб, а я выжила. Ты воскрес, а я когда-нибудь умру навсегда. Ты стал существом исключительным, а я осталась просто женщиной. Доступ в твои чудесные миры для меня давно закрыт. Я сама это выбрала. Иначе я бы не смогла.

Пауза.

Молодой человек. Ну, хорошо. Если так – вы мне больше не нужны.

Молодой человек вынимает нож. Щелчок.

Дама. Боже мой! Что это? Нож! Что вы хотите делать?

На протяжении всей следующей сцены звуки падающей мебели. Они бегают по комнате, она от него он за ней, натыкаются на предметы. Он нападает, она защищается.

Молодой человек. Просто хочу кое-что исправить. Поставить на свои места. Я все придумал как нельзя лучше.

Дама. Ради бога только не это!

Молодой человек. Какие пустяки! Вас всего лишь не станет здесь и сейчас, но что вы потеряете? Ничего существенного, ничего такого, о чем стоило бы пожалеть. А в той, другой жизни, которую, я уже создал для вас…

Дама. Я прошу вас, я вас умоляю, опомнитесь! Не убивайте меня!

Молодой человек. Вот здесь все. (Вынимает пачку листов) Это моя рукопись. Мой лучший роман.

Дама. Бросьте нож! Перестаньте им размахивать!

Молодой человек. Вы понимаете меня? Это ваш роман. Ваш и его. Вы будете вместе. Наконец-то будете счастливы. Я создал для вас этот мир.

Дама. Молодой человек, придите в себя, послушайте! Я прожила вполне счастливую жизнь и хочу пожить еще немного. Вы хотите убить меня и тем самым осчастливить. Но я не нуждаюсь в таком благодеянии с вашей стороны. Опомнитесь! Вы не только меня не осчастливите, вы еще и себе навредите. Ведь вас посадят в тюрьму. Вы не сможете жить в тюрьме. Такой ранимый. Вы там погибните. Подумайте о себе. Бросьте же нож!

Звонит телефон.

Молодой человек. О! Вам обязательно понравится. Если бы вы только могли это прочесть! Впрочем, теперь уже нет времени.

Дама. Оставьте это мне и уходите. Я прочту потом.

Телефон все звонит.

Молодой человек. Если бы вы смогли прочесть! Да, это было бы хорошо. Но… зачем? Вы же и сами скоро все узнаете. Поверьте мне, это будет настоящее счастье. Я сделал все в самом лучшем виде. Чудесная комнатка в мансарде на Монмартре, прелестно не правда ли? Поэт и его очаровательная подруга. Или же вы предпочтете какой-нибудь курортный городок в Германии? Блаженство и вдохновение! А может быть уютный старый дворик в центре Москвы? Так романтично! Любовь и творчество! Вместе навсегда!

Телефон все звонит.

Дама. Да. Это прекрасно. Положите вот здесь. Я обязательно прочту, даю вам честное слово. Мы даже могли бы обсудить с вами все подробно. Но когда-нибудь после. Только уходите сейчас. Мы еще поговорим, я обещаю.

Телефон все звонит.
Вы слышите? Мне звонят. Умоляю вас! Я должна взять трубку. (Рыдая) Не подходите ко мне! Я должна…

Телефон продолжает звонить.

 

Часть третья

Лица:
Он.
Она.

Звонит телефон.

Она (подходит к телефону. Нервно). Ало! Ало! … Да. Да это я. … Полиция! Наконец-то! … Да, да. Говорите же. Вы нашли его? Он здоров? Где он? … (Упавшим голосом) Все еще ничего? … Какие еще могут быть вопросы? Я все рассказала. … Ну, задавайте. Да, мы были в ссоре, но, уверяю вас, ничего серьезного. … Мы часто так ссорились. … Я уже объясняла вам. … Ах! это были не вы? Что за бардак в этой вашей полиции! Неужели нельзя серьезно заняться этим делом? Все-таки пропал человек. Он необычный человек, поймите. С ним все что угодно могло случиться. В конце концов, может быть, его похитили. У него столько сумасшедших поклонников. … Я умоляю вас, найдите его поскорей! … Нет. Нет. Это абсолютно исключено. … Он совершенно не склонен к бродяжничеству. Ему некуда идти. … Хорошо. Я буду ждать.

Кладет трубку. Вздыхает. Ходит по комнате, переставляет мебель, начинает пылесосить.
Звонок в дверь. Она бежит к двери, по пути на что-то натыкается второпях. Открывает.

Он. Здравствуй.

Она (очень удивленно). Это ты? Но…

Он. Что с ним случилось? Где он?

Она. Как ты узнал? Как ты нашел нас?

Он. Так он уже вернулся?

Она. Нет. Но, откуда ты все знаешь?

Он. Можно войти?

Она. Да. Конечно.

Он. У меня был полицейский. Видимо, они проверяют всех знакомых. Что случилось? Вы поссорились?

Она. Да. Мы поссорились. Но ты-то, надеюсь, понимаешь, что это не имеет никакого значения. Ты же знаешь его.

Он (задумчиво). Может и не имеет.

Она. Просто так, не объяснившись, он никогда бы не ушел. Если уж на то пошло, он жить не может без меня. Ты же знаешь.

Он. Примечательно то, что ты хорошо это знаешь.

Она. Если ты пришел упрекать меня, то совершенно напрасно. Я и так сама не своя.

Он. Все-таки что между вами произошло?

Она. Ничего особенного. Это даже ссорой нельзя назвать. Я устала. Сказала, что мне надоело быть его секретаршей, домработницей, импресарио и посыльным одновременно. А ведь я еще и зарабатываю. Ведь денег совершенно ни на что не хватает. Ну, что ты смотришь с упреком?

Он. Ничего. Ты и сама прекрасно понимаешь, что не должна была ему это говорить.

Она (раздраженно). Не должна? Отчего же не должна? Ты ведешь себя как все его поклонники. Идеализируешь его. Такое возвышенное создание, чуждое всего земного. А я живу с ним. Я его жена. Мы едим и пьем и любим друг друга. И наши общие простыни нужно менять, потому, что они становятся несвежими. И посуда становится грязной после еды. Да! Он ест. Представьте себе! ОН ест. А его гонораров иногда не хватает даже на бумагу для следующей рукописи. (Немного успокоившись) Он, если хочешь знать, нисколько не обиделся. Он и сам все прекрасно понимает. На все мои упреки он сказал только, что пойдет, займется романом, что деньги и вправду нужны. Ушел к себе и сел писать. Я вышла ненадолго, а когда вернулась, его уже не было. (Тихонько заплакала).

Он. А эта рукопись, ты сказала, роман. Он еще здесь? Разреши мне взглянуть. Возможно, в нем есть объяснение или хотя бы намек.

Она (все еще всхлипывая). Да нет же! Там совсем не об этом. Ты думаешь, он оставил шифрованное послание? Бред!

Он. Пожалуйста, позволь я посмотрю.

Она. Сейчас принесу. (Идет за рукописью) Господи! Ну, куда он мог деться. Без денег, почти раздетый. Что же это такое! Приносит рукопись. Кажется, это последнее. Там такой беспорядок. Вот, пожалуйста, ищи тайные знаки, если тебя это позабавит.

Он берет, перелистывает, еле слышно подшептывает.

Он. Почти ничего не могу разобрать. Как нехорошо. Наверное, ему не понравилось бы, что мы роемся в черновых записях, но, учитывая обстоятельства…

Она. Можешь не брать грех на душу. Готова поспорить, что там и намека нет на его исчезновение.

Он. Откуда такая уверенность?

Она. Знаешь, я только теперь вспомнила, ведь он и раньше исчезал.

Он. О чем ты?

Она. И как я могла забыть такое! Впрочем, это давно было, так давно, что как будто в другой жизни. Мы были совсем еще детьми, а наши чувства были такими новыми, свежими. Мы тогда и дня не могли прожить друг без друга. А если не виделись, то звонили без конца по телефону. Так вот, случалось, и не однажды, что он неожиданно, ни с того ни с сего, пропадал. Не звонил, не приходил, и телефон в их квартире молчал. Друзья и знакомые понятия не имели, куда он мог деться. Никаких предупреждений, ни намека, ничего. Это могло продолжаться несколько дней, иногда несколько недель даже. Ты представить себе не можешь, какое это производило на меня впечатление! Конечно, по здравому разумению, ни о какой трагедии и речи быть не могло. Если в их квартире никого нет, если его кроме меня никто не ищет, значит, он просто уехал куда-то с семьей и не сообщил об этом. Остается только подождать спокойно его возвращения. Но, я не могла тогда рассуждать здраво. Или скорее не хотела. Я принимала его игру. Боже мой! Что я переживала в такие дни, невозможно выразить. И плакала, и искала, и друзей всех поднимала на ноги, и рисовала в воображении самые черные картины страшных происшествий, навсегда разлучивших меня с ним. Немного рисуясь, разумеется, но, все же чувства были настоящие. Вот почему я думаю, что если он скрывается намеренно, то нет смысла искать какую бы то ни было записку.

Он. Не кажется ли тебе, что теперь совершенно другой случай и аналогии неуместны.

Она. Все время терзать себя, предполагая самое худшее, невыносимо.

Он. И на этом основании ты хочешь успокоиться и сделать вид, что ничего особенного не произошло?

Она. Ты предпочел бы бесконечную истерику?

Он. Нет. Но, и цинизма я одобрить не могу. Никогда не поверю, в то, что он решил таким образом поиграть с нами.

Она. Со мной.

Он. Что?

Она. Со мной поиграть. Почему бы нет. Мы уже очень давно ни во что не играли. Мы стали жить скучно. Никогда раньше я не могла представить себе, что может быть скучно с ним.

Он. Да уж. Он всегда умел тебя развлечь.

Она. О! Ты еще ничего не знаешь о наших развлечениях.

Он. Шутки в сторону. Ты звонила в больницы?

Она. Звонила.

Он. Нужно еще раз позвонить. А лучше пойти туда.

Она. Полиция этим занимается.

Он. Вполне возможно что-то не так с его здоровьем. Подумать только! Он пошел на такое ради тебя!

Она. Ради меня?! Ах, ну конечно! Мне была принесена жертва. Как древней богине. Кто-нибудь спросил меня, нужна ли мне эта жертва? Конечно нет. Ведь богиню тоже никто не спрашивал. Древние люди просто толковали явления природы и свои нелепые сновидения, само собой они лучше знали, чего она хочет. Поэтому тащили на алтарь всякую гадость. И никому не приходило в голову, что может быть богиню тошнит от запаха жаренного мяса, что она предпочитает запах цветов и другие благоухания. Но, нет, они все тащат и тащат свои зловонные туши. За что же богиня должна быть им благодарна? За их тупое усердие?

Он. Что ты говоришь! Что ты такое говоришь! Как ты можешь так?!

Она. Я говорю, что мне вовсе не нужно было этой жертвы. Если подумать, я больше потеряла, чем приобрела. И вообще, разве я не плачу за нее сполна? Зачем же меня постоянно попрекать ею?

Он. Ты никогда не любила его. Всегда лишь позволяла восхищаться собой.

Она. Разумеется, позволяла. Глупо было бы не позволять. Разве можно упрекать девушку в том, что она хочет чувствовать себя обожаемой. У меня было все, о чем только можно мечтать. Конечно, он дарил цветы, и носил на руках, и под окном стоял, и писал стихи, это не удивительно, это все почти делают, когда влюблены. Но главное то, чего не было у других. Он чувствовал меня почти как себя. Те, настоящие, на которых он хотел походить, о которых думал, что они мне нужны, разве могли они так чувствовать? И тебе, настоящему мужчине, никогда не приблизиться к тому, что было между нами, к тому, что я утратила когда он стал почти таким как вы. Таким как все. И не тебе судить о моей любви, и не тебе меня упрекать.

Он. Неправда! Он никогда не станет таким как все. Разве сможет он настолько измениться? Он всегда будет единственным ни на кого не похожим. И неправда что я не могу чувствовать. Я чувствую его. А ты – нет!

Она. Пожалуй, я погорячилась. Он не станет таким как все, несомненно. Он даже никогда не станет таким как вы. Но, он очень талантлив. И так талантливо, как все что он делает, он отдалился от меня и приблизился к вам. Приблизился до такой степени, что теперь ты чувствуешь его, а меня он чувствовать перестал.

Пуза.

Он. Он любит тебя. Жить без тебя не может. А обо мне не хочет даже слышать. Ты тяготишься своими обязанностями. О! С какой радостью я взял бы их на себя. Быть его секретарем, и посыльным, и импресарио, и даже домработницей. И зарабатывать для него. Все что угодно! Только бы он имел возможность писать. Вот и теперь я здесь, как ни странно, благодаря тому, что случилось несчастье. Знаешь, перед тем как придти сюда, я бегал по улицам в какой-то безумной надежде, встретить его, разыскать. Мне казалось, он заблудился в своих грезах и бродит там. Не может найти выход в нашу действительность. Я бежал в надеже окликнуть его, протянуть ему руку, вытащить, спасти. Вот, наконец, пришел сюда. Поискать, как ты выразилась, знаки.

Она. И ничего не нашел. Нет никаких знаков.

Он. Да я же и не стал искать. Оробел. Вот взял эти рукописи, и задрожал даже, так разволновался, что слов не смог разобрать. А все же они есть. Даже если сам он специально их не оставлял. Уверен, что есть. Я все еще не пришел в себя, буквы расплываются. Будь добра, прочти, что вот здесь написано?

Она (берет у него рукопись, читает разбирая). С прискорбием сообщаем, что вчера утром в третьей городской больнице скоропостижно скончался замечательный писатель известный под псевдонимом Поль Амур. Автор любимых публикой, шокирующих своим откровением романов. И потрясающе трепетных, пронзительных стихотворений. Ему не было еще сорока. От чего он умер, врачи не сообщают. Нашему корреспонденту удалось только выяснить, что он не перенес последствий какой-то сложной операции. Это тяжелая утрата для всех нас!
Газета выражает соболезнования близким и поклонникам Поля Амура. (Изменившимся голосом) Зачем ты сделал это? Что ты хочешь от меня?! На что намекаешь?!

Он. Я намекаю? У меня и в мыслях не было…

Она. Не притворяйся. Мне только дурацких розыгрышей не хватало. Ты специально выбрал это место!

Он. Честное слово, нет!

Она. Даже если так. Что, по-твоему, это значит?

Он. Еще не знаю. Я должен подумать.

Она. Не о чем тут думать. Он всю жизнь писал об этом. Смерть, тоска, разочарование. Все его творчество переполнено такими вещами. Даже если ты не искал специально, то вполне мог предполагать, что наткнешься на что-то подобное. Трюк, дешевый трюк только и всего. (Плачет) Все. Не могу больше. Хочу прилечь. Если нужно, забирай с собой свой оракул и уходи.

Он. Я скоро уйду, успокойся. Ложись сюда. Вот так. Отдохни. (Пауза. Вздыхает) Знаешь, всякий раз, читая, или слушая сообщения о без вести пропавших, я теряюсь в догадках, куда они могли деться? Вот был человек и нет. Ушел из дому и не вернулся. Что с ним теперь происходит? Возможно, у меня не хватает воображения. Или наоборот, оно разыгрывается настолько сильно, что мой мозг просто зашкаливает. Такое потрясающее, необъяснимое явление. Все что угодно может быть. Даже то, чего вовсе нельзя себе представить. Тот полицейский, который был у меня, сказал, что по статистике чаще всего бесследно исчезают мужчины. Может быть, где-то в другом мире не хватает мужчин, и они берут у нас.

Она. Его бы они не взяли. Он не подошел бы им. (Помолчав немного) К тому же, довольно несчастий случается и без посланцев из других миров. Чтобы представить их большого воображения не нужно.

Он. Да, наверное, самое простое объяснение, всегда самое разумное. (Помолчав) Постой-ка. Дорогая моя! А ведь ты…. Что ты с ним сделала?!

Она. Какая чушь! Что я могла с ним сделать?

Он. Ты никогда не впустила бы меня, если бы знала, что он скоро придет. Ты ни за что не отдала бы его записей, если бы надеялась, что он придет рано или поздно.

Она. Что ты несешь!

Он. Стало быть, ты не ждешь его. Что с ним случилось? Где он?

Она. Не все ли тебе равно! Если хочешь, считай, что его пришельцы забрали. Ты же сейчас готов был предположить все что угодно, даже самое невероятное. И вот, нашел что придумать, я его убила! А скелет конечно же на своем месте, в шкафу стоит. Пойди, посмотри. Ах, нет! Я забыла, я закопала его под окнами, а сверху посадила такие красивые цветочки, желтенькие и голубые, как раз, как он любит. Они и сейчас там растут, в доказательство моей вины. Выгляни в окно! Их прекрасно видно!

Он. Да. Пожалуй, ты не смогла бы его убить. Хотя бы потому, что избавиться от тела слишком сложно.

Она. Какие гадости ты говоришь!

Он. Но ты вполне могла бы, например, прогнать его.

Она. И заявить в полицию.

Он. Вполне возможно, есть же у тебя хоть капля совести.

Она. Если бы я просто прогнала его, ему ничто не помешало бы вернуться.

Он. Но он не вернулся. Поэтому ты испугалась. К тому же, я не говорю: «просто прогнала», я имею в виду, «очень обидела».

Она. Ну, вот опять! Он – возвышенное ранимое существо. А я?! Мои чувства ничего не значат? И все время я должна! Я должна быть чуткой. Я должна быть понимающей. Я должна быть тактичной. Ах, как бы не растревожить нежную душу гения! Боже мой, какая идиллия, поэт и его очаровательная подруга. Прелестно, не правда ли? Блаженство и вдохновение! Так романтично! Любовь и творчество! Вместе навсегда! А кто знает, кому интересно, чего мне это стоило. Ведь я уже забыла, как живут нормальные люди. Все эти странные случаи, чрезвычайные происшествия, потрясающие сюжеты, занятные диалоги, патетические сцены, которыми буквально набита его бедная голова. Все это постоянно изливалось на меня. Он производит столько, что сам физически не может переработать все. Ничтожно малая часть попадает на бумагу. Он захлебнулся бы в этой лавине фантазий, если бы меня не было рядом. Все эти годы я жила с его созданиями. С этими призраками его искусства. Они ели за моим столом, скандалили на моей кухне, спали в моей кровати и душ со мной принимали. Они рожали и растили детей, которых я любила как своих. Они становились мне родственниками, и умирали, оставив по себе невыносимую тоску. Некоторые же из них, вдруг, появлялись в нашей жизни. Как ни в чем не бывало, встречались где-нибудь, например, в гостях, и становились обычными знакомыми. Кто это сможет вынести! Кто может обвинить меня в том, что я не вынесла этого?!

Пауза.

Он. Как же он теперь?

Она. Я, правда, ничего не знаю. Мы действительно серьезно поссорились, так ужасно вышло. Я была не в себе.

Он. Что ты ему сказала?

Она. Не хочу повторять. Когда тебе больно, а твой близкий рядом, и кажется, что он виноват, хочется и ему сделать как можно больнее. И это так просто, когда знаешь все его самые уязвимые места, когда помнишь все, что было сказано в минуты самых интимных откровений. Это страшное оружие! Я испытала всю его силу. Клянусь, что больше никогда к нему не прибегну, что бы ни случилось. (Плачет).

Молчат довольно долго. Она всхлипывает.
Я злая, я подлая, я виновата. Если бы только можно было все поправить!

Он. Хорошо. Я скажу ему.

Она. Что ты?

Он. Я все ему расскажу.

Она. Что расскажешь? Как?

Он. Я скажу, что ты сожалеешь. Что злые слова ничего не значат. Что не стоит помнить обиду, потому что ты вовсе не собиралась его обидеть, а всего лишь желала показать, как обидно тебе самой. Как-нибудь так.

Она. А он… он что же…

Он. Он у меня.

Она. И все это время…. (кричит) Сволочи! Какие же вы сволочи!

Он (пытается ее перекричать). Ты ничего не поняла! Послушай, я объясню!

Она (не обращая на него внимания). Все это время ты издевался надо мной! Он придумал так отомстить? Это низко! Это жестоко! (Стучит по нему кулачками, обозначая удары резкими выдохами почти стонами).

Он (с напряжением удерживает ее руки и пытается до нее докричаться). Ничего подобного! Послушай же, перестань! Я нашел его на улице, он нездоров! (Она успокаивается, затихает. Он продолжает рассказывать ровным голосом) Я встретил его вчера, конечно случайно, это потом уже мне казалось, что я искал его. Не уверен, даже что он узнал меня, ему очень… (подбирает слово)… нехорошо.

Она (испуганным полушепотом). Что с ним?

Он. Не знаю. Он в каком-то бреду. Врача я не звал, побоялся, что его заберут. Когда приходил полицейский, я тоже ничего не сказал. Прости меня. Я действительно намеревался отомстить. Досадно было видеть его в таком состоянии. Но теперь понимаю, что вел себя глупо.

Она. Ты оставил его одного?

Он. Да. Но, думаю, вряд ли он это заметил. Впрочем, ты права, нужно идти к нему.

Она. Я с тобой!

Он. Да, да. Разумеется.

Она. Одну минуту. (Бегает, собирается) Он говорил, что-нибудь?

Он. Я только несколько фраз сумел разобрать. Про какую-то конфету, которая не тает и еще «что это значит, Быть Мужчиной?». Ты готова?

Она. Да. Пойдем.

Хлопает дверь. Ее каблучки стучат рядом с его ботинками.

Конец

Обсуждение закрыто.