Mиниатюры

 

Малюсенькие вещицы в стихах и прозе

 

Разлука

– Раз лука не купил, котлет тебе не будет.
– Котлет не будет?! Всё, любимая, развод!

 

Нечаянно

Она сидела в полукресле
А в голову нахально лезли
Такие мысли, что кровать
Узнала – стала ревновать

 

Дверь

Скрипнет – займется сердце. Вдруг это кто-то важный? Нет. Просто сквозняк.
Хлопнет – опять сердце замирает. Вдруг это навсегда? Нет. Как-то налаживается со временем.
Закрыта – стоишь возле нее, стоишь, мучаешься, теряешься в догадках. Что же такое могло случиться? Потом выясняется что-нибудь самое тривиальное. Просто автобус в пробке застрял или в магазине очередь.
Так что ничего в ней нет особенного и за ней ничего особенного нет, ни с той, ни с другой стороны.
Это романисты всё выдумали, напустили туману, цену себе набивают.

 

«Это» не имеет значения

– Марилёр! Я сто раз тебе говорила не делать этого! Сто раз…». –
Встрепанная пухленькая женщина, как озабоченная квочка, всплескивает ручками, поминутно оборачиваясь. – Жорж, посмотри! Она опять это делает! Твоя дочь!
Девочка изрядно поднатужилась, прямо личико покраснело от напряжения, а глаза чуть выкатились из орбит и рот искривился. «Как будто пукнет сейчас», – подумал Жорж и усмехнулся.
– Что ты скалишься, отец! – продолжала надрываться мадам Жанна, крепко ухватив дочку за полу форменного жакетика. – Марилёр! Прекрати сейчас же!
– Оставь её в покое, – пробурчал Жорж. А про себя добавил: «И меня заодно. Это ж надо! «Твоя дочь». Нет, я не отказываюсь. С самого младенчества, вернее будет, лет эдак с двух, как только впервые увидел её, Марилёр стала моей дочерью. Я охотно менял подгузники, купал, выгуливал, дежурил ночами у постели, когда болела. Я сам слишком часто повторял на все лады, случалось и не к месту, когда меня не спрашивали, что это моя дочь. Теперь никто не сомневается, даже ты, её родная мать. Вот, требуешь моего вмешательства. Только здесь я абсолютно бессилен. Иди, обратись к тому, от кого ты родила её. Потому, что моё воспитание ни при чём совершенно. Это гены, дорогая моя, чистой воды гены. Такие вещи невозможно привить, мы ж не индийские йоги, в конце концов. С этим можно лишь родиться».
Марилёр поднатужилась еще немного, потом лицо её разгладилось, просветлело, сделалось спокойным и счастливым.
– Пока, папочка! – Прозвенел её кроткий голосок. – Мамочка, отпусти!
Мадам Жанна безвольно разжала пальцы. Туфельки девочки легко оторвались от земли и она, как воздушный шарик, взлетела вверх, поднялась почти вертикально, метров на пять. И там, на уровне крыши их небольшого дома, весело болтала ножками, смеялась и сообщала Жоржу свои наблюдения. А он перестал уже хмуриться. Это его дочурка, что ни говори. Так и сыплет фирменными словечками Жоржа, и интонации точь в точь похожи, да и внешне, несомненно, есть что-то общее. А «это» – ну, что ж такого? С возрастом может и пройти.

 

Караваевы *

Семейство Караваевых. Так значились они в большой записной книжке, лежащей на тумбочке возле телефона, и в папиной карманной, красного клеенчатого переплета. И в сердце моем так значатся до сих пор. «Караваевы звонят!» – весело кричал папа, и мама спешила вырвать трубку у него из рук. «Караваевы в гости зовут!» – радостно сообщала мама, и мы собирались, тоже всем семейством в гости к Караваевым. Для меня это был всегда праздник, вроде Первого мая, или дня рождения. «Каравай, каравай, кого хочешь выбирай», – обыкновенно распевала я по дороге. До сих пор мне кажется, что во дни посещений этого милого семейства неизменно светило солнце. И неизменно встречали нас шутками, объятьями, поцелуями и улыбками. От них всегда чудесно пахло. Они всегда угощали чем-то диковинным, необычайно вкусным. И с собой еще нагружали гостинцев. Они любили меня. Своих детей у них не было. Но это естественно. Впрочем, и мне казалось совершенно естественным, что два совсем не похожих внешне мужчины живут одной семьей. Это уж позже начала подрастать, задумываться. Тогда же, в светлом детстве моем, высокий стройный брюнет с печальными глазами и маленький, кругленький, мягонький рыжик были просто милым семейством Караваевых, одними из самых близких друзей моей семьи. И я по-детски искренно была к ним привязана. Думаю, они и поныне могли бы играть в моей жизни важную роль, только мне и десяти не исполнилось, когда один из них умер, а другой в Америку уехал.
Кто из двоих действительно носил фамилию Караваев, я так и не узнала.

* Эта миниатюра, будучи сначала самостоятельным произведением, впоследствии удачно вошла в роман «Мой ребёнок от тебя».

 

Сестра краткости

колыбельная притча

– Дядя! Кто сестра краткости?
– О, дорогой племянник, дай сообразить…
Сдается мне,
Сестра краткости глупость,
Только заикнулся, а сказать уже и нечего.
– А еще?
– Сестра краткости мудрость,
В двух словах способная передать суть вещей.
– А еще?
– Сестра краткости спешка,
Раз, два – больше нет времени, пора бежать.
– А еще?
– Сестра краткости медлительность,
Слишком долго соображал, а сказал всего ничего.
– А еще?
– Сестра краткости верность,
Скажет слово и уж больше никогда ему не изменяет.
– А еще?
– Сестра краткости измена,
Как комета, только хвост покажет, и нет ее.
– А еще?
– Сестра краткости правда,
Когда всё ясно и справедливо, ни к чему говорить лишнее.
– А еще?
– Сестра краткости ложь,
Чтобы приняли ее за правду, приходится больше помалкивать.
– А еще?
– Сестра краткости моя сестра,
Одного тебя на свет произведшая, больше не пожелавшая детей.
А еще
Сестра краткости твоя сестра,
Прожившая в чреве матери своей только две недели.
– Дядя! А братья у краткости есть?
– О да, дорогой племянник,
Я ее брат,
Не женившись, нянчу дитя, кстати, засыпай поскорее.
– А я?
– И ты станешь братом ее,
Впервые пожелая любимую, и получив, что хотел

 

Как Анька в третьем классе диктант писала

быль

И вот она диктует, причем, противным таким голосом. У нее почему-то во время диктовки голос всегда менялся. Объясняла нормально и у доски нормально спрашивала, вообще хорошая была учительница, молодая, ласковая. Но как станет диктовать – голос какой-то гнусавый делается, стервозный. Так вот, диктует: «Скучен день до вечера…», прошла по рядам, посмотрела – половина класса так и написала «скушен», как она произносит. Я бы на ее месте эту пословицу для диктовки вообще не взяла. А она давай разъяснять, что пишется «скучен», а «скушен» только произносится, у всех поправила с горем пополам, диктует дальше: «… до вечера, коли делать нечего». Я знала и пословицу эту и слово, написала спокойно «коли делать нечего», точку поставила, сижу жду, что дальше продиктуют. Дальше! Как бы не так. Теперь уж не половина класса, а процентов, наверное, девяносто пять, написали, что делать нечего Коле. Понимаешь? С большой буквы и «е» окончание. Училка опять в объяснения пустилась, что «коли» не имя, а слово такое, старорусское. А кто-то из детей стал доказывать, что имя. И не просто имя, а имя мальчика, которому нечего делать. Завязалась у них научная дискуссия. А мне эта мысль, про Колю, такой свежей, такой оригинальной показалась. И как это я сама до имени не додумалась? И стала я этого мальчика представлять. Вообразила почему-то, что он сидит целый день один дома. В пустой квартире. И вот уже вечер, а к нему никто не идет. И не просто скучно ему, а страшно уже становится. В комнате темнеет с жуткой скоростью, а свет этот Коля почему-то не включает. И так мне жалко его стало. Я его тоску, одиночество буквально физически ощутила. Прямо всё похолодело внутри. Бедный Коля! А дискуссия, тем временем, давно закончилась. А я так размечталась, что четыре предложения пропустила. Мне потом еще тройку поставили. С минусом. Я считаю, несправедливо.

 

правда и кривда

Правда и Кривда. Их так еще в младших классах учительница прозвала. Леночка всегда за справедливость, слова не солжет, прямая, откровенная. А Таня не присочинить не может. В хорошем настроении порасскажет всякого, аж заслушаешься. Да не просто слушаешь, рот раскрыв, а веришь. Потом отойдешь в сторонку, очнешься, спохватишься – лапшу ведь на уши она тебе повесила. А если неприятность у Танечки какая, или просто не в духе, тут уж только держись. Такую мрачную картину нарисует, что сердце заноет. И знаешь, что верить-то ей надо с оглядкой, да поделать ничего с собой не можешь – жалко девчонку.
«Патологическая лживость! – Говорила мама Лены. – Этот ребенок – исчадье ада. Вот наша дочка честная, неиспорченная».

«Патологическая честность! – Негодовала в свою очередь мама Тани. – До идиотизма буквально. Эта девочка почти тупая. Вот у нашего ребенка великолепная фантазия и высокий интеллект».
– Её психиатру детскому надо бы показать. – Доверительно сообщала каждая своему мужу, имея в виду подругу дочери.
И успокоительно обнимая супругу, оба отца отвечали: «Ты преувеличиваешь. Они прекрасно дополняют друг друга».
– Она помогает Танюшке хоть иногда спускаться с небес на землю. – Развивает свою мысль папа Тани.
– Она вносит в Ленкину жизнь толику здоровой чертовщинки. – Философствует папа Лены.
И это удерживало в каждой матери последнюю каплю уже готовую сорваться с губ категорическим, непедагогичным «Не дружи с ней!».
И они дружат. Ничего не подозревая. Бесконечно близкие. Вечно неразлучные. Как две стороны одной монеты, как карандаш со встроенным ластиком, как лист мать-и-мачехи. Как два противоречивых чувства в одной мятущейся душе.

 

Полечка

пародия на Льва Толстого

Димочка с Катенькой. Танечка с Ванечкой. Левочка с Евочкой. Дашенька с Машенькой. Сонечка с Петенькой. Пляшут полечку. А Полечка стоит одна. Есть еще Николенька, но у Николеньки перчаток нет.

 

Без сапог

Жирная. Буквально заплывшая жиром. Таких не любят. Конечно, может, кто-то и любит. Ладно, не будем категоричными, выразимся мягче: внешность на любителя. Словно жабо, второй подбородок (или это третий?), на спине череда одинаковых складок – куртки такие были модными в 90-х, «дутыми» прозывались, вот, как раз, похоже. Сапоги ни одни на икрах не сходятся, вынуждена носить ботиночки. Вообще, не только с обувью беда, с одеждой тоже: то не застегивается,  это трещит по швам, очень тяжело. И личная жизнь никак не налаживается, встречалась с одним – не женился, худенькую предпочел, а еще одному сама отказала, но надо видеть его, всё ж, не в таком она еще бедственном положении. На работе только всё хорошо. На работе ценят, уважают, прислушиваются даже. Хоть она и не дизайнер, не художник, а простая костюмерша. Артисты с ней ласковы, как один, и не капризничает никто, даже народные. Других-то одеть идеально умеет. Потому что тонкие, очень тонкие у нее пальцы. Это, пожалуй, единственное, что тонко в ней. Ах, нет, простите, не единственное. Есть еще. Душа.

 

Радио

Ради О. я был готов на всё. Причем, не просто был готов – я на многое пошел ради О. Практически, это ради О. я стал таким, каков я есть сейчас. Хорош я или плох; скорее плох, чем хорош; но, может быть, если бы не О., был бы еще хуже; кто знает? А, может быть, и лучше. Не будь в моей жизни О., была бы М., или А., или Ч., всё могло случиться. Но я встретил именно О., такая моя судьба. Сплошное радиО.

 

Набор слов

Лето. Жарко. Томно. Скучно.
Вечер. Потно. Липко. Душно.
Тело. Похоть. Пыл. Желанье.
Осознанье. Стыд. Страданье.

 

Сосать и плакать!

Сижу, работаю над статьей. Рядом Анька стоит, сосет леденец. Я бы сказал, самозабвенно. Причмокивает, хлюпает слюной, за палочку его наружу вытягивает и с силой всасывает обратно в себя.
– Ты можешь это в другом месте делать?
– Что?
– Конфетой своей наслаждаться.
– Почему?
– Ты мешаешь.
– Чем?!
Ладно, хоть не спросила чему.
– Ну, я вроде как, пытаюсь сосредоточиться, а ты хлюпаешь.
– Я не буду.
Достает леденец, начинает облизывать языком, всё еще стоя над душой. Понятно, что в конце концов я раздражаюсь и кричу:
– Аня! Тебя как человека просили, уйди, пожалуйста! Соси в другом месте!
Конечно слезы, а главное, уходя, промежду всем прочим она проплакала: «И даже не заметил!»
Ну, всё. Какая к черту статья! Все мысли поглощены теперь тем, что опять сорвался, опять накричал, обидел, а самое главное, тем, что ж такое я там должен был заметить. Естественно, не выдерживаю, встаю из-за стола, иду искать ее в другую комнату, или где она там? на кухне? Нет, в комнате, всё-таки, на диванчике забилась в уголочек. Всхлипывает. Глажу, разумеется, по голове, утешаю.
– Ты что показать-то хотела?
– Прическу. Уже не важно. Ты всё испортил. Я уже обратно всё сделала, как было, сломала.
И слёзы в три ручья.
– Ну ладно, ну извини меня. Клянусь, я в следующий раз замечу.
– В следующий раз уже так не выйдет.
– В следующий раз выйдет лучше! Ну, я виноват. Простишь?
Кивает. Не идеально, но кое-как налажено подобие спокойствия. Спешу вернуться за работу. Подхожу к двери, оглядываюсь – продолжает сосать… и плакать.

 

Первомайское

Зрелая литература
Пропадает без меня
А незрелая не зреет
Тоже всё из-за меня
Надо, блин, ни дня без строчки
Ни недели без абзаца
Пятилетку за три года
Нет войне! Даешь прогресс!

 

Соревнование птиц

Таня никак не могла заснуть, металась на постели. В комнате, не смотря на раскрытое окно, было душно. А за окном, перебивая друг друга, пели соловьи. Как будто два. Так ей, по крайней мере, показалось. Эти сладкоголосые птички словно соревнование меж собой устроили. Каждый, вроде, говорил другому своими трелями: «я здесь хозяин, а ты улетай, не мешайся». И так заливались они оба, чуть не захлебывались. Где тут уснуть? Вдруг замолчали. А потом один тихонечко, так удивленно: «фить-фить», мол, куда ты делся, соперник? Словно, разочаровался даже, что остался победителем. Таня встала, повинуясь какому-то смутному желанию, подошла к окну, отдернура тюльку, выглянула. И чуть не вскрикнула от неожиданности: под окошком, прямо напротив нее Алешка Синкин – глядит в упор, то улыбается во весь рот, то насвистывает: «фить-фить».
– Не спишь, – говорит, – выходи, погуляем!

 

Хорошо!

Хорошо в высокой люльке
По инерции качаться
И не слышать как усердно
Нянька старая храпит
Видеть сны про синий чайник
И про добрую собаку
Хорошо что на работу
Завтра можно не ходить.

 

Крошечка. Сказка.

У одной пары не было детей. И они взяли к себе крошечку. Крошечка укусила отца за палец. И он выбросил ее в окошко. За окошком крошечку склевала курочка. И через два дня снесла яичко. Яичко съела супруга укушенного. И через девять месяцев родила богатыря.
Мораль: Великие цели стоят невинных жертв.

 

Красная шапочка. Ватиканская сказка

Однажды братья Гримм приехали в Рим. Идут по улице, вдруг видят, навстречу кто-то знакомый. А кто – сразу не могут понять. Тут один из братьев как закричит: «Ба! Да это же красная шапочка! Сколько зим!» И кинулись братья обнимать и целовать красную шапочку. «Ты куда, – говорят, – идешь? Чай, к бабушке?»
«Нет, – угрюмо отвечает красная шапочка, – к Папе иду». И бочком, бочком от братьев сторонится – не хочет обниматься. «Да что ты дичишься-то нас как неродная! – Обиделись братья. – Мы же родители твои, братья Гримм!» «Ну вот, – опечалилась красная шапочка, – теперь мне еще и за этих извращенцев от Папы попадет. И в курии засмеют. Скажут, плохая наследственность». Заплакала и пошла прочь.

 

Стишок-событие

из одного угла пойти в другой
путешествие
по пути удариться об стул ногой
происшествие
повернуть голову посмотреть в окно
событие
за окном темно, на стекле пятно
открытие

 

Вершитель судеб.

На платформе стоит огромная толпа народа, ждет электричку. Среди них двое разговаривают о судьбе и всевышнем предопределении. Тут один из них указывает широким жестом на публику и говорит: «Хочешь, они все сейчас никуда не поедут?» Товарищ не успел ничего ответить Ему. Приближался поезд, Он прыгнул под колеса.

 

Повариха

Повариха варит лихо. Наварит целую кастрюлю лиха и всех потчует. Нахлебаются люди фирменного поварихиного лиха и лихачат – отоваривают лихом тоже всех направо и налево. Так гуляет по свету лихо, и никогда не кончится – повариха еще наварит.

 

  анекдот

– Вас возбуждают сцены насилия?
– Ну что вы, как вы могли такое подумать! Напротив, они меня успокаивают.

 

Крылоедов

Вон из Москвы! сюда я больше не ездок.
Сказал, и в темный лес Ягненка поволок.

 

Ещё из Крылоедова

Уж сколько раз твердили миру,
Что лесть гнусна, вредна; но только всё не впрок…

…Где оскорбленному есть чувству уголок…

Квартиру мне квартиру!

 

 ***

Михаила Алексеевича очень не любили родители Льва Николаевича (не Толстого, естественно). Матушка Льва Николаевича, Анна Андреевна не любила Михаила Алексеевича за то, что батюшка Льва Николаевича, Николай Степанович часто пропадал с Михаилом Алексеевичем неизвестно где, и Бог знает, чем они там занимались. Как-то пропадаючи с Михаилом Алексеевичем Бог знает где, и неизвестно чем там занимаясь, батюшка Льва Николаевича, Николай Степанович поссорился с Михаилом Алексеевичем на радость матушке Льва Николаевича Анне Андреевне. И с тех пор Анна Андреевна и Николай Степанович не любили Михаила Алексеевича.

А еще Михаила Алексеевича не любили Дмитрий Сергеевич и Зинаида Николаевна. А эти то за что?

 

Любовь со второго взгляда

Он совсем не страшный, если смотреть чуть издали. И ноги волосатые вовсе не так отвратительны, даже милы. А этих диких хищных глаз отсюда почти не видно, и уже не кажется, что они внутрь тебя заглядывают. А в движеньях есть грация, если не сказать величие. И крупный он такой, не чета всякой гнусной мелочи. Очень внушительно выглядит. Главное, своеобразно. В самом деле, трудно представить кого-то ему подобного. Будто с другой планеты сюда явился. Воистину он уникален. А разве не люблю я всё оригинальное, всё изящное и необыкновенное? Да! Положительно он в моем вкусе. И какая я дура была, что боялась. Подойду поближе. Разумеется, нужно соблюдать осторожность. А то еще неправильно воспримет мою симпатию, да как набросится. Куда ж ты, милый! Я больше не боюсь! Ну, прости меня. Ты красавец, ну, иди сюда. Ты шикарный! Огромный какой. Пушистый! Просто чудесное, обворожительное создание – паук птицелов.

 

Шляпа

А на ночь мы болтаем. Каждый сочиняет, что хочет. Или правду говорит. Впрочем, правду редко.
– Один застенчивый художник, – начала мечтательно Маша.
– Художник не может быть застенчивым, – прервал ее Витя.
– Еще как может, и вообще сегодня я рассказываю, не перебивай. Он был застенчивым только в жизни. Боялся с девушками заговаривать и спорить с мужчинами. А в творчестве был смелый, как никто. И вот он создал шляпу. Очень странную шляпу. Странную, но вовсе не вычурную, не вульгарную. Он был очень хороший художник, и шляпа сделана была со вкусом. В пастельных тонах, полотняная, на ней был нарисован пеликан. Никто не верил, что это пеликан. Все смеялись над шляпой. И над художником. А он любил свое произведение, однако, проклятая застенчивость не давала ему ни защищать от других эту милую шляпу, ни тем более носить ее самому.
– Тогда он выкинул ее в окно. – Снова встрял нетерпеливый Витя.
– Можешь выкинуть в окно своё убогое воображение, – огрызнулась Маша. Он поступил иначе. Сфотографировал своё несчастное детище, а фото в интернете выложил с подписью: «что это за птица, кто знает?». Он думал, тот, кто скажет, что это пеликан, получит шляпу в подарок. Но никто ничего не ответил. Тогда художник пошел в зоопарк, нашел там озеро с пеликанами и бросил шляпу в самую середину. Птицы подхватили новую игрушку, стали драться за нее и на клочки разорвали. Какая-то подслеповатая старушка, наблюдавшая со стороны, сказала: «Жаль. Прекрасная шляпа была. И чудесный пеликан на ней был изображен». Художник подумал: «Мне тоже жаль. Жаль, что вы не пользуетесь интернетом».

 

 

Аппетит

– У меня проснулся аппетит.

 Да он у тебя и не засыпал.

У моего аппетита бессонница.

Аппетит: «Доброе утро! Вставай! Иди! Добывай! Удовлетворяй меня!»

– Да чтоб ты пропал!

У меня пропал аппетит.

Где же это я его потерял ???

Первое объявление:

Где-то в этом районе молодой человек потерял аппетит. Нашедшему вознаграждение гарантирую!

Второе объявление:

Пропал аппетит!

Особые приметы: зверский, но приятный. Нашедшего ждет премия

Звонок.

– Але.

– Здравствуйте. Приятного аппетита … не вы потеряли ?

– А что вы нашли?

– Нет, хотел отдать свой, зверский. У него в последнее время, знаете ли, бессонница.

Шепотом: Я вам по секрету как мужчина мужчине — больше не могу его удовлетворять.

Отдам за умеренную плату. Ну что берете?

Аппетит, покачивая своей аппетитной ножкой и посасывая пальчик своими аппетитными губками: «Хочу! Дай! Ой-ой-ой умираю!»

В трубке короткие гудки.

И вот уже несколько дней никто не звонит.

Так и живу

без аппетита.

 

Разлука

А ты когда сердишься, то не смотришь на того, на кого сердишься. Так вот прямо избегаешь даже мельком взглянуть, отворачиваешься все время. А сегодня не смотрел на меня. А что я такого сделал, а?

АААААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Ну посмотри на меня-ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!

Посмотри.

Что противна, а?

Да-ааааааааааааа!

А завтра-а-а-а я на тебя не буду смотреть.

И послезавтра.

И всегда.

Никогда больше на тебя не гляну.

Это будет очень тяжело – никогда больше тебя не видеть.

Я буду скучать.

 

Сашка

– О! Смотри, что я нашел, – достаю из кармана завалявшуюся еще с прошлой зимы конфету, конечно, ей протягиваю.
А откуда у тебя эта конфета?
Мне Дина дала.
Тогда я не могу у тебя ее взять.
Почему?
Мама тебе дала, и ты сам должен скушать.
А я хочу тебя угостить.
Но мама же тебя уже угостила.
Тогда давай налопопам.
Налопопам! – и смеется.
Сашка – девочка моей мечты, дочка. Если ты когда-нибудь будешь у меня, а что собственно, тогда? Не знаю. Но, может, все-таки  будешь?

Еще миниатюры

Обсуждение закрыто.