Кто там?



Мы с Маринкой дружим с самого детства. Или правильно будет выразиться «дружили»? Чем старше становимся, тем реже удаётся видеться, да и по телефону связь поддерживаем не регулярно. Нет, всё-таки мы подруги. Поэтому, когда она в первом часу ночи позвонила и сдавленным голосом попросила прийти, я помчалась не задумываясь. Ну, то есть, почти не задумываясь: пятилетняя дочка крепко спит, хоть из пушки пали, до утра не проснётся. Честно говоря, и утром с трудом от подушки её удаётся отодрать. Теоретически ничего случиться не должно, и ради кого другого я бы не решилась, но это ж Маринка. В общем, посайгачила к сестрёнке названой на всех парах.
Добежала на автопилоте – уж несколько лет у неё не была, а ноги прямо сами принесли. Помнят некогда проторенную дорожку.
Ничего хорошего увидеть я не ожидала, ну и не увидела, естественно. Физиономия у Маринки опухшая, глаза красные, нос тоже. Плакала, по меньшей мере, несколько часов.
– Ну, что случилось, горе моё?
Членораздельного ответа не последовало, а рыдания продолжились теперь уж у меня на плече.
– С Димкой что-то?
– Всё!
– Что всё?! Поссорились опять? Помиритесь. В первый раз, что ли?
– Нет! Всё! Он зд-десь, – заикается Маринка, – бо-больше жить не буд-ет.
– Подожди, давай чайку попьём, поговорим, успокоишься немножко, хорошо?
Димка мне, откровенно говоря, никогда не нравился. Отчасти из-за него мы с Маринкой отдалились друг от друга. Слишком уж он тянет одеяло на себя. Семейный тиран, собственник. Хочет, чтобы всё внимание только ему доставалось. Но лучше сейчас его вообще не обсуждать. Пусть она придёт в себя, хоть чуть-чуть очухается.
Посидели на кухне с часок, чаю попили, посплетничали слегка про общих знакомых, а у меня душа-то тоже не на месте – всё жуткие картины перед глазами всплывают, как мой ребёнок среди ночи вдруг попить захочет, или пописать, а меня нет.
– Ладно, – говорю, – Маринка, пойдём я тебя уложу, а после работы встретимся. Хочешь, к нам приезжай, а хочешь – мы к тебе.
Тут она мне и выдала.
– Я туда не пойду.
И пальцем на спальню свою показывает. И глазки такие при этом – малость нехорошие.
– Что ещё за фокусы? А спать где будешь?
– Не знаю. Туда не пойду. Не могу.
Первое, что в голову пришло – она не хочет спать в постели, в которой с Димкой они спали. Но слишком уж прищур у подружки странный сделался, поэтому я уточнила.
– Почему не пойдёшь?
– Он там.
У меня аж сердце захолонуло. Неужели Димка?! Я тут сижу, соловьём разливаюсь, а у них… неужели настоящее несчастье?! Господи! Что же произошло? Сама Маринка с ним что-то сделала?! Теперь уж мне сдавило горло и я, откашлявшись, выдавила с трудом:
– Кто там? Дима?
– Какой, нахрен, Дима! – Заистерила Маринка.
– А я откуда знаю?! Ты говоришь: «он там»! Напугала меня до смерти. Кто у тебя там?!
– Зайчик.
– Марин! Ты че?! Какой, нахрен, зайчик?!
– Пойди, посмотри.
Ладно, думаю, схожу, гляну. Зайчика-то уж как-нибудь не испугаюсь. Зайчик, всё ж таки, не волк. Если, конечно, это не мужик с такой фамилией, как в одноимённом советском фильме, то ничего, переживу. Зашла. Мужика никакого не оказалось. И то слава богу. А лежит на полу среди комнаты плюшевая мягкая игрушка – зайчик.
Во даёт Марина! Совсем, что ли, сбрендила?!
В итоге оказалось (и это тоже всё выплакано было с горькими слезами) что зайца этого ей Дима подарил, когда они ещё женихались. И какой-то особый это был у них фетиш. Короче говоря, обыкновенные сюси-пуси бездетных пар. И теперь, когда Дима ушёл, похоже как навсегда, ничего от него в этом доме не осталось, кроме злосчастного зайчика. В пылу последней ссоры зайка этот был брошен на пол, да так и остался там лежать, олицетворяя разрушенную семью, загубленную любовь и разбитое сердце. Кому-то, может, глупо покажется, но я Маринку понимаю. Не в силах она войти и снова увидеть эту душераздирающую картину.
Я быстро сориентировалась, по-хозяйски пошуровала у неё в прихожей, отыскала большой полиэтиленовый мешок и «страшного» зайца туда засунула. А ещё распахнула окно настежь – пусть Димкин дух выветривается.
– Знаешь что, Мариночка? Пойдем-ка к нам. Хоть на несколько дней тебе нужно сменить обстановку. Потом мы с тобой приберёмся тут, перестановочку сделаем, заживёшь дальше.
Она, конечно, в восторг не пришла, но послушалась.
На улице в ближайший контейнер я пакет с зайчиком выбросила. Хотя, признаюсь, возникал соблазн дочурке его подарить. Но это было б, наверное, слишком для слабых нервов бедной моей Мариночки. Представляю: является она завтра к нам с работы душевные раны залечивать, а там он – зайчик!

Обсуждение закрыто.