Личное дело



Аркадий Борисович редко переставал заботиться о том, чтобы сохранять лицо и держать себя в руках вопреки любым обстоятельствам. Начальники, дающие волю эмоциям при подчиненных, всегда вызывали у него презрение. Но сегодня благородное негодование довело его до крайней степени нервозности и вместо того, чтобы вызвать юную работницу офиса через секретаря, ну или, на худой конец, по внутреннему телефону, он лично спустился на два этажа (сбежал по лестнице как мальчишка) в отдел по связям с общественностью.
Сотрудники онемели от изумления – «Сам» никогда их не удостаивал визитами.
– Сенцова! Ко мне в кабинет, – рявкнул генеральный и исчез.
Она догнала его возле лифта. В кабине поднимались вместе, в полном молчании. Два раза он галантно раскрыл перед нею двери, пропуская вперед сначала в приемную и потом непосредственно в кабинет. Но как только они оказались одни на его территории, тут же резко, без предисловий, не предложив девушке даже сесть, выпалил:
– Послушайте, Наташа! Несмотря на весь свой жизненный опыт, я всё же сохранил кое-какое уважение к женщинам и детям но… – переведя дух, он вдруг заметил, – по сути дела вы еще ребенок. – Эта ремарка как будто немного его успокоила. – Вас что? Запугали? Обманули? Запутали?
– Ничего подобного, – холодно ответила девушка.
– То есть вы вот так нагло и прямо признаете, что украли эти чертовы данные?! Чего же ради? Просветите старика. Насколько знаю, ни я, ни компания, ни холдинг в целом ничего плохого еще не успели вам сделать, наоборот. На работу без опыта приняли, карьеру вы сделали за два года просто прекрасную. Я читал ваше личное дело. Вы так добивались этого места. Неужели только чтобы нагадить?
– Я знаю, вы мне не поверите – здесь спокойствие покинуло ее, и в глазах Наташи заблестели слёзы. Она и в самом деле стала похожа на маленькую девочку с надутыми губками и заалевшими щеками.
– Вы можете мне не верить. Всё равно. … То есть не всё равно, конечно, но мне не важно, что со мной будет. Наказание не важно. Главное то, что я правильно поступила, по совести. Пусть будет так считаться, что вернула долг.
– Маньячка вы, что ли? Не пойму, ей богу. … Вы должны кому то? Поэтому украли? Из-за денег?
– Аркадий Борисович! Честно слово! Я не у вас украла флешку, подумайте сами, у меня и доступа не было. Я у Фролова украла, чтобы вернуть. Не успела только. А он, наверное, догадался и всё на меня свалил.
Слёзы уже в три ручья текли по юному миловидному личику.
– Подожди минутку, сядь.
Аркадий Борисович налил воды, но Наташа отвела его руку со стаканом, коротко всхлипнула и глубоко вздохнула.
– Расскажи по порядку. Так, чтоб я понял.
Девушка с готовностью кивнула, энергично утерла лицо, вздохнула еще раз.
– Вы меня совсем не помните?
– Нет. А должен?
– Вы десять лет назад губернатором были в Самарской области, помните?
– Я-то, конечно помню. Странно, что вы, девочка, об этом не забыли. Столько воды с тех пор утекло. Политикой, кажется, целую вечность не занимаюсь. Насолил вам чем-то? Вашей семье? Что у вас там? Хозяйство разорилось? Отец бизнес потерял? Еще похуже что?
Она смотрела широко раскрытыми глазами, ничего не отвечала, лишь головой слегка поматывала из стороны в сторону.
– Я ведь фигурой-то был публичной, номинальной, понимаете? Представительские функции в основном. Реальной власти никакой. Тогда так было; почему и ушел. Возили как клоуна по больницам, детдомам, учреждениям разным. А время-то, знаете какое: всё в руках у бандитов. Губернатор – попка. Прикрывались моим именем. Может и не я вам горе принес. Хотя, ответственности с себя не собираюсь снимать.
– Значит, вы действительно не помните, – она опустила плечи.
– Честное слово, ни сном ни духом.
– Я тогда в интернате росла. Родители погибли, бабушка одна осталась, не бабушка даже, а прабабушка. Старенькая, не могла меня растить.
Аркадий Борисович насторожился: «Слёзная сиротская история?». Но ничего не сказал, гримасу внимательную состроил, послушаем, дескать, чем я тебя сироту обидел.
– В общем, в лагерь нас как-то вывезли на Волгу. Двенадцать лет мне было. Старшие девчонки злые такие были у нас, озверевшие прямо. Может не понравилась им чем-то, а может и вовсе перепутали с кем. Отвели на речку ночью, били там, издевались, топили.
И опять она тяжело вздохнула, глаза потупила, но не заплакала. Аркадий Борисович слушал в недоумении.
– Короче заболела я тогда. Тяжело заболела. А лечить не стали – свезли в больничку сельскую, бросили там умирать. Сама-то я не помню почти, но бабушка рассказывала, как она ходила, плакала, умоляла, а врачи грубили только. А я лежала загнивала, никому не нужная.
– Ну?! – не выдержал Аркадий Борисович.
– Ну, приехал в интернат губернатор Содомский Аркадий Борисович. Дети, что ли, ему сказали, по документам ли проверил, не знаю как дошло до него, что такая-то девочка в больнице. «А поехали, проведаем». Не поленился человек. Приезжают, а там такая картина – лекарств нет, бинтов нет, рентген сломался, вообще ничего нет, марганцовкой мажут. Я и сама вас тогда видела, но смутно, ведь правда умерла уж почти. Но бабушка потом подробно рассказывала, какой губернатор разнос устроил. И материл их там всех и деньги совал, и вертолет свой приказал доставить, чтобы врач со мной в Москву, в нормальную больницу поехал.
– Убей, не помню ничего такого, – смутился Аркадий Борисович.
– А в Москве мне несколько операций сделали, на ноги поставили. Долго лечили, еле выкарабкалась, говорят.
– Слава богу! Последствий-то никаких?
– Что вы! Здорова как корова!
– Ну, уж и корова! Козочка!
Оба счастливо заулыбались.
– А это не помните? – Наташа обнажила запястье. – Вы мне это на руку перед уходом надели.
Тоненькую ручку обтягивал выцветший самодельный браслет из бисера. Фенечка, так называемая.
– Слушай, мне, наверное, из детишек кто-то тогда подарил, а я, стало быть, тебе, на счастье.
– Ага, я так и поняла. Но всё равно с тех пор ношу, не снимая. Боюсь очень, что порвется. Старенькая уже. Она мне как талисман. И о вас память. Аркадий Борисович, если б не вы, меня бы и на свете не было. Вы обо мне тогда как о собственной дочери позаботились, – помолчав немного она добавила, – я бы вас никогда не предала, понимаете?
Он заглянул в ее глаза и сердце захолонуло.
– Понимаю. Прости, дочка, старого дурака. Дальше носа своего перестал видеть. Что поделаешь, с возрастом глаз замыливается.
– Можно я пойду?
– Пойдешь? Ну хорошо, иди, – генеральный выглядел несколько растерянно.
– Вот, – она протянула руку, на ладони лежала беленькая USB-флешка. – Он копию успел сделать, так я ему жесткий диск отформатировала.
– Ты даёшь, девчонка! Молодец. А как же ты…
– Потом расскажу, ладно? Я как-то сейчас устала.
– Ладно, ладно, иди.
Оставшись в одиночестве, Аркадий Борисович почувствовал себя счастливым и вместе с тем несколько опустошенным. Нужно было решать вопрос с Фроловым, но на это сегодня уже не оставалось сил – Наташины излияния не только ее саму утомили. Впрочем, сейчас он придет немного в себя и поручит службе безопасности заняться этим Иудой.

Обсуждение закрыто.