Прибытие в Ватикан



Вот наконец-то мы и в Ватикане! Томазо приустал немного, а я ничего, бодрячком, в дороге особенно не пришлось утомляться, всё тихо-мирно – обыкновенное путешествие из одного конца страны в другой. Сразу могу сказать, мне здесь категорически нравится. Как будто в отчий дом вернулся, в большую семью, где многочисленные родственники выходят навстречу, искренне радуются, привечают, такое примерно у меня сейчас впечатление. Вон там, на крыльце два дюжих швейцарских гвардейца, а рядом с ними как раз мои «сородичи», очень сильные, надо сказать, прямо на редкость.
Томазо умничка, гордость моя, слегка робеет, но в панику старается не впадать и прекрасно ему это удается: ступает размеренным шагом, с достоинством, по сторонам почти не озираясь. Так и надо, мой мальчик! Знай наших! Не какой-то там деревенщина идет неотесанный, а будущий кардинал. И это как минимум.
В приёмной Конгрегации богослужений и таинств дожидаться нам пришлось не долго. Тем не менее, успел я метнуться к своим, обнюхаться, так сказать, войти в контакт: «Че-как у вас тут, ребятки? Как служится? Забот-то много?» – Отвечают вразнобой, невнятно. Понимаю – интриги, нервотрепка, но, в общем, жить можно. Ну ничего, посмотрим. Томазо мой – юноша чувствительный, излишне ранимый, так что будем держать руку на пульсе, если что – примем меры. На то и поставлены.
Приглашают на приём к секретарю. Ответственный момент. Я подобрался весь, сконцентрировался. А секретарь увидел моего красавца, обрадовался, так и зачастил, да как Томазо вырос, да как возмужал, да он его совсем ребенком помнит. И как он рад был узнать, что мальчик из его бывшего прихода стал священником. А тут вакансия образовалась, ну и он, разумеется, не удержался «порадеть родному человечку». Короче, всё одно и то же, что и так уже известно, поскольку в письмах писано-переписано, по телефону говорено-переговорено. Оригинальным мне другое показалось, и Томазо, видимо, тоже оценил некоторую двусмысленность ситуации: с одной стороны он был разочарован, а с другой страшно рад своему разочарованию.
Перемена с прелатом Леонсио за все те годы, что они не виделись, и впрямь произошла разительная: густая шевелюра изрядно поредела, а круглое брюшко напротив не в меру разрослось, кожа стала дряблой, щеки обвисли, в общем, не первой свежести мужчина и даже не второй. А лет эдак десять-двенадцать назад, в простых священниках, каким молодцом он держался! Это я прекрасно помню. Да и как не помнить. Сколько мы несчастья через это хлебнули. Тысяча и одна ночь! Конечно, если рассуждать логически – нет худа без добра, но я отвлекся. Что он там? Ах, рассыпается в уверениях, что не оставит Томазо своим покровительством. Ладно, пусть пока покровительствует, я не обижаюсь. Подбодрил, успокоил, не волнуйся, мол, не форсируй событий, со временем вникнешь во всё, разберешься. Это он правильно говорит. Общежитие? Что ж, сойдет для начала и общежитие. Позвонил кому-то; для верности еще бумажку написал. Ну и пойдем, малыш, устраиваться, утро, как говорится, вечера мудренее.
Чрезвычайно довольные удачной такой аудиенцией, можно сказать окрыленные, Томазо и я в едином порыве устремились, не на боковую, отнюдь, а в собор, помолиться. Он у меня юноша весьма благочестивый. Во всех отношениях достойный юноша – говорю без ложной скромности.
Прочитав положенные по случаю литании, Томазо страстно зашептал: «Благодарю тебя, Господи! Благодарю за то, что уберег меня от искушения, лишив его не только физической, но и вообще какой бы то ни было привлекательности. Теперь я спокоен и умиротворен. Благодарю за явленное Тобой чудо здесь, в граде Петровом! Ты знаешь, как, будучи подростком, я боролся со своими чувствами к нему. Ты один это знаешь. И лишь Тебе одному ведомо, как я боялся, здесь оказавшись, вновь подвергнуться тяжкому испытанию на верность Тебе. Благодарю за избавление!».
Тем временем какой-то наглец приблизился ко мне вплотную и, небрежно кивнув в сторону Томазо, чуть не с презрением процедил:
– Твой что ли?
– А то! – Я гордо выпятил грудь.
– Не слишком ты его опекаешь? Гляжу, по пятам прямо ходишь, не оставляешь ни на минуту.
– Не твоего ума дело, – взвился я, – мальчик в этом нуждается! И вообще, что мне, по-твоему, еще делать?
– Ну-у, как сказать. Здесь место намоленное, чувствуешь? Много можно разных удовольствий получить, пожить для себя несколько. С мальчиком твоим ничего не случится.
– Нет, спасибо, – отвернулся я в негодовании, – я Ангел-хранитель, такой же, судя по всему, как и ты. Только, в отличие от некоторых, свой долг хорошо понимаю и от обязанностей своих ни на йоту не отступлю.
– Посмотрим.
– Посмотрим!
Томазо тем временем прочитал еще раз «Глорию», перекрестился и, поднявшись с колен, отправился искать общежитие. Если я и замешкался, то на долю секунды – не больше.

Обсуждение закрыто.