АЛЬТЕРНАТИВА



*
Коридорчик, ведущий к служебному выходу из музыкального театра, не казался таким уж узким, пока его полностью не перекрыл чрезвычайно полный молодой мужчина. Встав на одно колено, он, усердно сопя носом, завязывал шнурок на ботинке. Щеки его неестественно разрумянились, на лбу выступила испарина, мелко вьющиеся темно-русые волосы казались мокрыми. Весь этот акт завязывания производил впечатление тяжелой, прямо-таки непосильной работы. И, конечно же, по неизменному закону бутерброда, в пустом коридоре вдруг возникло движение, которому несчастный должен был помешать. Но, вопреки ожиданиям, на него не наскочили с разгону, его не обругали и не высмеяли. Или всё-таки? Нет. Они улыбались, но весело, снисходительно, почти что нежно. Парень и девушка. Высокие, стройные, как античные боги, здоровые и счастливые. Они остановились метрах в полутора и терпеливо ждали, пока преграда на их пути самоустранится.
– Может быть, нужно помочь? – Прозвенел её тоненький голосок, несколько ироничный, но, вроде бы, не злой.
– Вам помочь, молодой человек? – Тут же отозвался глубоким теплым голосом её спутник.
Бедняга смутился несказанно. Опираясь о пол руками, как можно скорей постарался принять вертикальное положение. У ног его остался стоять горшочек с живой орхидеей восхитительного карамельного оттенка.
– Извините, пожалуйста.
Щеки его и так уж пылали, крайнюю степень замешательства выражать было нечем.
– Ничего страшного, – прощебетала красавица и юркнула в освобожденный проход.
Друг её, разумеется, воспоследовал.
– Простите! Одну минуточку! – Взмолился толстячок.
Божественная пара обернулась.
– Вот… – он беспомощно указал на чудесные цветы, – это, собственно, вам… с благодарностью за-а… за вчерашний, в общем, спектакль.
Красавец легко наклонился и поднял горшочек:
– Вот видишь, к твоему подножью уже возлагают цветы.
Ему ответили одновременно. Девушка, пропищавшая: «Ой! Спасибо большое!» и толстяк, прошептавший: «Простите, но…». Горшочек из большой уверенной ладони перекочевал в маленькие ручки с тонкими пальчиками, а живой Аполлон и молодой Вакх обменялись долгим взглядом. Может быть, ничего и не значащим – сказать трудно.
Незадачливому поклоннику больше незачем было задерживаться в душных кулуарах большого искусства и он поплёлся вслед за ними, выносящими на улицу свои прекрасные тела и его не менее прекрасный цветок. Он не хотел подслушивать, ничего подобного и в мыслях не было. И очень расстроился, когда, необъяснимая акустическая причуда донесла до него шепоток юной танцовщицы: «Мамочка дорогая! Что за убожество!». То есть «расстроился» – это слишком мягко сказано. Сердце на мгновение остановилось. И он сам тоже встал как вкопанный, чтобы, во-первых, немного прийти в себя, а во-вторых, не услышать еще что-нибудь похуже. И не услышал:
– Ну, даешь, подруга! Ничем тебя не проймешь. По мне, так это просто прелесть. Оригинально и со вкусом. А ты предпочла бы розовый веник, в целлофан завернутый и мягкого медведя в придачу?
– Вообще-то я не подарок имела в виду, а дарителя. Это ж надо себя довести до такого состояния. Килограммов триста, наверное. Ведь молодой еще совсем, когда успел накопить столько?
– Слушай, давай сюда, – он потянулся к её орхидее.
– Что? Зачем?
– Давай, давай.
– Да я сама понесу, мне не трудно.
– Отдай. Тебе даритель не понравился, будешь смотреть на цветы, каждый раз вспоминать его и производить негативные эмоции. Несчастное растение погибнет чего доброго.
Она открыла ротик, чтобы возразить, но он уже играючи отобрал «несчастное растение».
– Всё. В гости будешь к нам приходить.
– Ну и пожалуйста, – она надула губки, – у тебя оно еще скорей загнется. Поливать-то некогда. … И некому.
– Ничего! Приглашу специального человека.
– Ну-ну. … Бессовестный ты, Сережа. Ограбил беззащитную девушку и доволен.
– Я ж не просто отнял, я аргументировал.
– То есть ты хочешь сказать, что тебе это бегемотоподобное существо понравилось?
– Да. Вполне себе миленький, трогательный такой толстячок.
– Это потому, что ты в мужчинах ничего не понимаешь.
– Да ладно! Побольше твоего!
– Мужчина должен быть скоплением мышц, а не жира.
Она многозначительно пожала его мясистый бицепс. Он, видимо, не придал значения этому пожатию.
– Узко мыслишь, мать моя. Люди разные бывают. А это… э-ээ… ну ладно, пусть не мужчина, а… облако в штанах. Должно быть, очень мягкий на ощупь, – подмигнул, – как думаешь?
– Фу! Говорю же тебе, не люблю мягких!
– И зря, я считаю. Твоим костям немного мякушки не помешает.
С этими словами он ущипнул её за выпуклое ребро.
– Ой! Что ты! Больно!

*
Андрей и не предполагал, что это может быть та́к больно. То есть некоторое нехорошее предчувствие посетило его на мгновение в тот самый первый раз, когда он увидел эти ноги, эти плечи, эту, по выражению незабвенного Кузмина, несравнимую стройность стана, в общем, всё, что одним словом иначе как совершенство назвать нельзя. В груди тогда что-то тупо заныло, в первую секунду не понял от чего, но тут же догадался: это страх, который возникает накануне влюбленности. Трезвый пока еще рассудок в последний раз безнадежно трепыхнулся в агонии, дескать, что же это и зачем тебе нужно? Остановись! Но сердцу, как известно, не прикажешь. И вот оно с пугающей скоростью привыкает замирать при одной только мысли, при одном случайном упоминании, при виде афиши на другой стороне улицы, или газетной статьи в руках автобусного попутчика. А здравый смысл теперь безвластен. И вопросы типа «чего я, собственно, хочу?», «какой вообще резон в моей любви?» становятся острыми, но не имеющими решения.
Эх, надо было дать им уйти, а потом дождаться вечерней репетиции или завтрашней. Паника и спешка никогда до добра не доводят. Впрочем, мы уже выяснили, что трезвый расчет и хладнокровие – не наш случай. И винить-то ему некого, кроме себя. Раскорячился дурак, приспичило, понимаешь, наводить порядок, как будто потом нельзя было этот злосчастный шнурок завязать. И вот, пожалуйста – двусмысленная ситуация. И, кстати, абсолютно логичный в этой ситуации поступок. По формуле из классического фильма: «детя́м мороженое, бабе цветы». И какой упущен шанс! Обманутый вахтер запомнит и не пустит больше в служебное помещение. Да это бог с ним. Главное дело в орхидее. Она досталась постороннему человеку. А ведь могла бы сделаться связующим звеном. Ведь какая была хорошая идея. Стояла б тихонько на подоконнике и служила приёмником Андрюшиных флюидов, которые он часто помимо воли начинает транслировать в пространство. Так обожженная любовью душа стремится выбраться на воздух и полететь, полететь, чтобы соединиться с другой душой, единственно родной, бесконечно желанной. Вот был бы совершенно конкретный предмет, который воочию, не в приступе безудержной фантазии, а ясно и точно можно себе представить. Предмет, к которому можно было бы обращаться за помощью и шептать тихонько в темноту: «передай от меня спокойной ночи». Короче говоря, он отдал маленький кусочек своего сердца. Охотно отдал, добровольно. Но жертву не только не оценили, а вовсе не приняли. Теперь чужие холодные, почти враждебные руки будут ухаживать за его подарком. Скорее всего, недолго. Растение почувствует, что миссия его не выполнена и погибнет. Кажется, зачем драматизировать? Можно новые цветы купить и новую найти возможность встречи. Но есть вещи неповторимые. Как эта орхидея необычного оттенка.

*
– Какая прелесть, Сережа!
– Нравится?
– Очень! Просто чудо какое-то! Не волнуйся, во время твоих гастролей я буду приходить и поливать её.
– Спасибо, Аллочка, ты настоящий друг.
– Я не просто друг. И ты это знаешь.
– О, пожалуйста, давай не будем.
– Да, я не буду, извини. Как дела в театре?
Сергей, весьма довольный тем, что в этот раз так легко удалось избежать тягучих нудных объяснений принялся подробно рассказывать о новой партнерше, которую срочно вводят к нему в Щелкунчик вместо Малининой. Обо всех огрехах и недостатках обеих балерин. Ввернул даже парочку сплетен относительно новенькой и её родственников, чего не позволял себе почти никогда. А на закуску, совсем уж разболтавшись, добавил историю с орхидеей.
– Бедняга чуть не расплакался, когда я сделал вид, что не понял, кому этот цветок предназначается. А она отходит на два шага и начинает гадости о нём говорить. Нет, Бузина не достойна широких жестов. Отнял в неравном бою.
Алла искренне рассмеялась.
– Знаешь, пожалуй, ты прав. Эти цветы… они очень подходят именно тебе. Если бы я для тебя выбирала, то выбрала бы точно такие. Жаль, не встречала ничего подобного. Человек, видимо, очень чувствует тебя. Твою натуру, характер. Какой ты есть на самом деле, не на показ.
Сергей ничего не ответил. За двадцать пять лет жизни и почти двадцатилетнюю карьеру навидался он балетоманов. Всем им кажется, что-то такое невыразимое они чувствуют и понимают. И, кстати, Алла разве исключение? Они познакомились в тот год когда… нет… мысли об этой потере – табу. Если он позволит себе думать об этом, то не сможет жить. Так что же Алла? Она действительно незаменимая помощница во всех делах, преданный друг и советчик. Она знает его лучше, чем кто бы то ни было, она всё прощает и ничего не требует. И, тем не менее, она чужая. Как это ни жестоко, как ни эгоистично с его стороны. По старой привычке, чтобы заглушить ненужные мысли он подошел к своему станку и, высоко поднимая ноги, стал делать простые упражнения на растяжку. От Аллы не укрылась тень, пробежавшая по его лицу и почти детское бегство от боли в работу.
– Сережа! Ты же только что пришел и опять заниматься. Так нельзя. Поешь, отдохни.
– Угу, – отозвался Сергей и продолжил свое занятие.
– Ладно, до тебя не достучаться. Если что – я на кухне.
– Угу.
– Или мне совсем уйти?
– Если нужно, иди. Я справлюсь.
– О господи! – У ангельски кроткого, безропотного существа тоже бывает предел терпения. – Я знаю, я не нужна тебе. Ладно, пусть. Не во мне дело. Но тебе ведь вообще никто не нужен! Послушай! Так не может продолжаться бесконечно. Зачем ты мучаешь себя? За что наказываешь?
– Алла, ты чего? Случилось что-то?
– У меня случилось?! Ты, Сереженька, не перекладывай с больной головы на здоровую. Это я́ разве никого не подпускаю к себе и физически и морально? Разве я́ – молодой красивый мужчина, живущий монашеской жизнью? Разве я уже несколько лет не разговариваю со своей матерью?
– А что? Я разве?
– Конечно!
– Ну, Аллочка, не слишком прилично говорить тебе такие вещи, прости, сама напросилась, но бордели на гастролях никто не отменял. А с мамой я разговариваю… – он красиво перевернулся с одной ноги на другую, – вполне достаточно.
– На счет борделей была не в курсе, извини. Их, может быть, не отменяли, а нормальную личную жизнь ты сам себе отменил. Ведь мужчина должен иметь семью…
– О! А Бузина считает, что мужчина должен быть горой мускулов. Вам надо с ней скооперироваться и справочник подробный составить «Кому и что должен мужчина».
– Не ёрничай, Сережа! Ты должен прежде всего себе. И маме тоже. Неужели ты действительно считаешь односложные ответы «да» и «нет», «здравствуй», «до свидания» и «не знаю» достаточным общением с родной матерью?! Извини, но доводов способных убедить меня, что это нормально, просто не существует. Разумеется, я не слепая и не глупая – понимаю, всё это неспроста. Понятия не имею, что у вас произошло…
– Она не рассказывала?
– Нет, но…
– Хватило, значит, ума. Прекрасно. А то я уж подумал, ты в курсе, раз обращаешься со мной как с больным.
– Нет, я не в курсе. Могу догадываться только. Ты пережил что-то ужасное, очень тяжелое. Не обижайся, ты действительно болен. Твоя душа болит. Но ведь это не вчера случилось. Мы с тобой уже шестой год знакомы. Значит, много времени прошло, Сережа. Нужно выздоравливать. Пора.
Сергей вдруг уселся на пол, поджав ноги, а руками обхватил себя за плечи. Алла взглянула ему в глаза и пролепетала жалобно:
– Сережа, я не буду больше. Прости меня. Я не буду.
– У нас там что? Обед готов?
– Да, всё давно готово.
– Ну, хорошо. Я в душ, ополоснусь немного и присоединюсь к тебе.
Усилием воли Алла взбодрилась, вытащила на лицо улыбку, отправилась на кухню. Ей вслед, или нет, скорее самому себе Сергей сказал негромко: «Есть вещи непоправимые».

*
Слава богу, у Андрея не возникло необходимости что-либо объяснять. При его замкнутом, почти отшельническом образе жизни никто не спросит. И хорошо. Потому, что есть вещи, понять которые легко, а объяснить невозможно. Самое простое решение предложила бы бабушка – женщина практическая, в некотором роде циничная. Она сказала бы: «Всё это ты себе надумал», имея в виду, что мысли и чувства Андрея – единственно продукт его неумеренного воображения, и реальной подоплеки вовсе никакой у них нет. Но бабушка уже два года как умерла. Теперь его никто не перекармливает (впрочем, он сам по привычке продолжает поддерживать набранные формы) и никто язвительно не комментирует слова его и поступки. Разве что сам иногда себя окорачивает, когда настолько далеко заходит, что страшно становится. Но в случае с Сергеем Приваловым дело, видимо, в том, что нет ни сил ни желания остановиться. Наоборот, то самое ощущение, которому нет ни имени, ни объяснения, необыкновенный инстинкт, присущий Андрею с детства, теперь обострился до предела.
Вопрос с неудачным вручением тщательно подобранного подарка Андрей уже посчитал закрытым и постарался сосредоточиться на выборе нового подношения своему идолу, когда сработал эффект… как бы его охарактеризовать? Внезапно зазвонившего мобильника, который предварительно в воду окунули. Или отозвавшегося спутника, запущенного столетия назад, давно и прочно зачисленного человечеством в пропавшие. Короче говоря, однажды перед сном Андрей почувствовал, скорее, просто понял, ясно ощутил, что орхидея у Привалова. Логического обоснования не потребовалось. Мы уже выяснили – не было никого, кто мог бы его потребовать. Он просто расслабился и отдал себя всецело этому шестому, восьмому – не важно, которому по счету чувству. Он сделался тонко настроенным приёмником. Каждый нерв его стал антенной, каждое душевное движение – оборотом локатора. Он точно знал теперь, когда Сергей просыпается, когда становится к станку для утренней разминки, когда он не один, легко получалось даже определить желанный гость в доме, или помеха хозяину. Дальше – больше. Отпала необходимость пересматривать записи спектаклей. Не то, чтобы умопомрачительные приваловские прыжки стояли у Андрея перед глазами, но сердце проваливалось в желудок, и дрожь по спине пробегала точно так, как если бы он наблюдал их воочию. Он стал просыпаться раньше и позже засыпать. Смеяться и расстраиваться без внешне видимой причины. И дал себе в этом полную волю. В орхидее, как в посреднике, больше не было нужды. Андрей вдруг осознал, что флюиды, точно и полно им воспринимаемые, исходят непосредственно от самого Сергея. Связь установлена, несомненная и прочная. А успокоившись немного, пообвыкнув и примирившись с таким потрясающим открытием, обнаружил, что она двусторонняя. Теперь приветствия с добрым утром и прощания на ночь не оставались без ответа. Искреннее пожелание удачи встречало столь же искреннюю благодарность. Радости, печали, тревоги и сомнения во всей полноте делились на двоих.
– Ты здесь?
– Да. Я всегда с тобой, не беспокойся.
– Знаю, знаю. Просто хотел проверить. Я так счастлив, что снова могу говорить с тобой. Думал, больше никогда…
– Ох, что это?! Откуда такая боль?
– Я виноват перед тобой.
– Передо мной? Не понимаю. В чём?
– Ведь, по большому счету, это я убил тебя.
– Убил?! Нет, нет, ты ошибаешься.
– А разве ты не…
– Нет, я другой. Мне очень жаль.
– И мне. Как странно. Поверить не могу, что так же можно с кем-то третьим.
– Послушай, я с тобой. И я с тобой скорблю.
– Оставь. Ты не он, я удивлен, но рад, что ты нашелся.
– А я так благодарен, что ты не отталкиваешь меня, не гонишь.
– Зачем же гнать? Наоборот. Хочешь – иди сюда.
– Куда?
– Ко мне.
– Мне страшно.
– Не бойся. Приходи. Я жду.
– Хорошо, я попробую. Но только ты не оставляй меня, веди.
– Окей, я «на проводе». Всё время. Давай!
Трясясь как в лихорадке, поминутно озираясь, Андрей шагал по ночным пустынным улицам. Страшила его не столько сама эта ночная пустота, сколько разочарование. Что, если это лишь мираж, игра расшатанного воображения, и на том конце невидимой нити нет никого и ничего? Что, если это и не нить по сути, а только луч в один конец? Вдруг он найдет Сергея, явится прямо к нему на квартиру, не зная адреса, а тот ни сном ни духом – не посылал ответных импульсов: «о чём вы, чужой и странный человек?», «ничего не знаю и не понимаю». И есть еще одна возможность, самая, пожалуй, обидная – разочаруется не Андрей в своих фантазиях, а Привалов в нём. Допустим, всё на месте, и связь их уникальная работает как надо, и Сергей со своей стороны ждет и надеется. Вот только кого он ждет? Нельзя же всерьез представить, что человек, к которому ты настолько стремишься душой, окажется полуторацентнеровым увальнем, весьма и весьма сомнительной привлекательности. Кого он там ждет? Может вообще женщину. Не очень-то приятная перспектива окончить чудесный путь, встретив гримасу разочарования на милом лице.
– Ну! Что ты там дрожишь? Иди смелей. Я чувствую – ты уже близко.
Андрей вошел, казалось бы, в первый попавшийся дом, поднялся по лестнице, страшно страдая от одышки и безудержного сердцебиения, остановился перед незнакомой дверью. Звонить, или нет? И как оправдываться, если ошибка? Впрочем, если всё-таки ошибка, тогда уж неважно. Тогда и жить, пожалуй, незачем. Дверь распахнулась. Без звонка. За ней стоял Привалов. Взволнованно, пытливо, но (главное!) радостно вглядывался в лицо своего ночного посетителя.
– Ты?! Неожиданно. Хотя, вообще-то, можно было догадаться. Проходи.
Все это Сергей сказал спокойно и весело. Андрей не отвечал. Посапывал тихонько. Его душа с наслаждением купалась в теплых волнах добра и приятия, исходивших от Сережи. Казалось, он вернулся домой после не слишком долгого отсутствия. Здесь ему рады, но без лишнего ажиотажа. Пришел – и хорошо, оставайся.
Сергей помог ему снять куртку и разуться. Тоже очень спокойно и просто. Говорить ничего не требовалось, но Андрей поблагодарил и сказал еще, немного невпопад, словно отвечая, хоть никто и не спрашивал: «Меня зовут Андрей, – через паузу добавив, – Китаев».
– Китаев? Кит. Ну что ж, прекрасно. Между прочим, у меня есть очень большая ванна, просто огромная. Уверен, тебе понравится. А! Слушай! Она ведь здесь! Иди, взгляни.
Андрей подумал, ванну покажут. – Кстати ему пришлось по вкусу новое прозвище. Точно он Кит. Как только сам не додумался? – Но нет, «она» оказалась орхидеей. Его подарок красовался на подоконнике просторной комнаты, переоборудованной в хореографический зал. Она отражалась в зеркальных стенах и Кит с Сергеем тоже отражались. Счастливые, очень красивые, каждый по-своему. Теперь все свои были дома…

*
– Он это нарочно делает, меня доводит. – Сказала Наталья Аркадьевна, закуривая и с первой затяжкой глотая злые слёзы.
Алла старалась оставаться невозмутимой и рассудительной, хоть это ей нелегко давалось.
– Да, выбор, мягко говоря, странный, но мне показалось, они прекрасно ладят. И я никогда не видела Сережу таким счастливым. Он так трогательно его опекает. Похоже, нам остается только смириться, принять.
– Издеваешься, что ли, надо мной?! – Сорвалась на крик Наталья Аркадьевна. – Принять?! Что я должна принять? Что он завел себе какого-то гиппопотама?! Может, еще усыновить это чудовище прикажешь? У всех людей нормальные семьи, дети. Мой мальчик что же? Хуже других?
– Конечно не хуже. Лучше.
– Вот именно. Красавец, умница, талант. Ему нужно гены свои передавать, а он…
– Честно сказать, я даже не подозревала в нём таких наклонностей. Вы знали?
– Я знала. Аллочка, дорогая моя! Если бы ты́ знала, сколько мы пережили. Сколько я боролась. Это ж тысяча и одна ночь. Надеялась, всё – перерос, перебесился. Нет. Снова здоро́во.
– Сережа мне ничего не рассказывал, но я, вроде бы, начинаю понимать. Наталья Аркадьевна, ведь у него были отношения, а вы их разрушили, так? Вот, оказывается, чего он не может простить вам. Он, видимо, очень дорожил тем человеком.
– Человек! Извращенец! Гадина. Совратил, испортил моего ребенка. В аду пусть горит, скотина.
– Зачем вы так? Сережа, наверное, любил его.
– Любил! Да Сереже шестнадцать лет было, когда всё это началось. Ребенок совсем. Восторженный такой, невинный. Весь в искусстве, никого, ничего не замечал, занимался с утра до вечера. «Мама! Моя жизнь – это балет!». И что же? – Наталья Аркадьевна снова жадно закурила. – Помнишь, такой танцовщик был, Игорь Сахаров?
– Ещё бы! Звезда в своё время, легенда. Куда-то он пропал, никто ничего не знает толком. Неужели…
– Вот именно! Приспичило этому Сахарову преподавать. И Сережа на нём помешался буквально. Прямо бредил им. Я не сразу и поняла, что к чему. А когда догадалась – уж поздно было. Естественно, так не оставила. И в милицию заявила, и общественность подняла. Во все колокола забила. Куда там! У Сахарова имя, у Сахарова репутация. За ним большие люди стояли, олигархи, спонсоры, руководство театра. Ты думаешь почему Сережа в Большой театр не попал с его-то данными! Ужас, что мы пережили. Всё против нас же и обернулось. Так выставили, будто мой Сережа, мой чистый, славный мальчик сам этого гада соблазнил. Вроде преследовал его, склонял к отношениям, чуть не изнасиловал. Представляешь?! Всё с ног на голову перевернули. А мой-то дурачок еще и подпевает им. Мол, Сахаров святой, а он, Сережа, виноватый. Я одна за сына боролась, понимаешь? Одна. Даже сам он на их стороне, против меня. Представляешь, что это такое? Мама – враг. Это ж надо было так психику ребенку перевернуть! В конце концов, добилась, посадили Сахарова.
– Он что, сейчас в тюрьме?
– А в тюрьме, Алла, таких терпеть не могут, которые детей совращают. Убили там его. И поделом, я считаю. Всю жизнь нам с Сережей испортил. Но ведь нашлась какая-то скотина, сволочь настоящая, умудрилась моему мальчику претензию предъявить, мол, ты виноват, что Сахаров погиб как мученик. Мол, там над ним перед смертью глумились, терзали. И вроде как, Сережа виноват. Это ж надо! Мол, на твоей совести это. А Сережа сам не свой сделался и меня, разумеется, обвиняет. Два года вообще молчал со мной – ни словечка. Только вот недавно стало всё потихоньку налаживаться. И нате пожалуйста. Призрак Сахарова снова воду мутит. Да еще в такой гротескной форме. Издевательство какое-то. – Наталья Аркадьевна тяжело, с надрывом вздохнула. – Ужас какой-то! Не знаю, что и делать. Может, его психиатру показать?

*
– Всегда на связи, – прошептал Кит, чуточку дольше, чем нужно под прицелом многочисленных взглядов удерживая руку Сергея в своей.
– Не забывай, ещё вот так можно. – Сергей с улыбкой повертел перед ним мобильником. – Как только в отель заселимся, позвоню.
Кит кивнул. Умом он понимает, что нервы Сергея нужно беречь, не тревожить его понапрасну своим зовом. Только как это на практике осуществить не совсем понятно. Всё равно что пальцем фонтан затыкать – минутку, может, будет толк какой-то, но потом неизбежно прорвется.
Самолет с балетной труппой на борту поднялся в воздух. Кит уныло поплелся на выход, к стоянке такси. Тут сзади кто-то догнал его, тронул слегка за руку.
– Простите! Вы помните меня?
– Разумеется. Здравствуйте, Алла.
– Здравствуйте… Кит. Извините, не знаю вашего имени.
– Ничего, Кит вполне подходит.
– Дело в том, что у меня к вам поручение. Неприятное, извините. Наталья Аркадьевна, это мама Сережи…
– Да, я знаю.
– В общем, пока Сергей на гастролях, она намерена пожить в его квартире. Прибраться и тому подобное. Короче говоря, она просила передать, что ваше присутствие там неприемлемо.
– Я вас понял.
– Подождите! Не обижайтесь, пожалуйста. Наталья Аркадьевна считает меня своим другом. Но я сама скорее друг Сергея. Я на его стороне. Прошу вас, поймите правильно.
– Постараюсь. Всего хорошего.
– Одну минуточку! Вот, здесь мой телефон. – Она протянула вдвое сложенный листочек бумаги. – На всякий случай. Вдруг что-то понадобится.
– Спасибо, вряд ли.
– У вас, конечно, нет причин мне доверять. Но знайте, я тоже люблю Сережу. И ревности здесь нет ни капли. Я искренне, от всей души желаю ему добра.
– Как и его мама, я полагаю.
– Я поняла. Словами убеждать бесполезно. Надеюсь, со временем вы разберетесь.
Она отошла, и Кит почувствовал угрызения совести. Он никогда ни с кем так жестко не разговаривал. А бедная девушка, кажется, последняя из тех, кто заслуживает подобного обращения. Тоже мне счастливый соперник. Почувствовал себя на высоте положения, распушил перья. Нужно будет позвонить и извиниться.
Алла же подумала: «Какой приятный человек. Мягкий во всех отношениях. Даже на ощупь». Это Сережа так его представил – Кит. Очень идет к нему. Господи! Она так любит Привалова, что готова на всё. В том числе принимать его в паре с этим Китом, как единое целое. Чувство её немного больное, но такое нежное и бескорыстное, чем-то напоминает материнское. В сущности, нечто подобное должна испытывать Наталья Аркадьевна. А не эту всепоглощающую злость на тех, кто посмел покуситься не её драгоценное чадо, через них на весь мир и, в конечном счете, на него же самого. Увещевать её бесполезно. Но Алла на что угодно готова пойти ради счастья Сергея. «Посмотрим, что удастся сделать, – успокоила она себя. – Всё равно сейчас гастроли. Для нас, ожидающих – период безвременья».

*
Как странно – здесь, на другой стороне Земли, это тоже работает. В принципе, не было никаких причин предполагать, что будет иначе, но всё равно удивительно. В конце концов, есть вещи, просто привыкнуть к которым невозможно. Небольшим душевным усилием Сергей слегка оттолкнул беспокойные флюиды своего друга Кита. Очень легонько, чтобы не ранить. Но всё-таки сейчас не до него. Любовь и преданность до гроба – чувства, несомненно, ценные, однако ж не повод для отмены плановых гастрольных развлечений. И вечер, как раз, подходящий: прибытие, акклиматизация, то да сё. Репетиции и занятия свободные, по желанию. Спектакль только послезавтра. Помахать немного ногами для очистки совести и будет на сегодня. Он как раз отжимался от пола, когда в дверь постучали. Как премьеру, Привалову полагается отдельный номер, танцовщики «рангом пониже» живут по двое.
– Кто там?
– Сережа! Это я!
– О, боже мой! Чего тебе?
Дверь оказалась не запертой, поэтому Нина Бузина сама открыла и вошла, а Сергей не успел вовремя встать на пороге, чтобы пресечь её вторжение.
– Разминаешься?
– Да. Слегка.
– Не хочешь вместе позаниматься?
– Давай завтра? Сегодня отдохнуть надо. Если силы есть, Рогожкину предложи, он тебе не откажет.
– Я подумаю.
– Думай, думай. Я в душ.
– Сережа! Можно тебя кое о чём спросить?
– Валяй! – Перекрикнул он шум воды. – А вообще-то смотря о чём.
– Это правда, что ты с мужчиной живешь?
– Слушай, я терпеть не могу этих, как их? Каминаутов. Зачем тебе это знать?
– Так ты гей?
– Я, вроде как, уже ответил: не твоё дело.
– А женщины тебя совсем не привлекают?
– Я не понял, ты что, выдвигаешь свою кандидатуру?
Ответа не последовало.
– Нин!
Молчанье.
– Бузина! Ушла? Ну и прекрасно. Ой!
Выходя из душа, Сергей по привычке обернул полотенце вокруг бедер, но каково же было его изумление, когда партнерша предстала перед ним почти в таком же виде, то есть обнаженной по пояс.
– Ну, как тебе? Неужели не нравится? – Сказала Нина с придыханием и изящно обвела рукой свои прелести.
Пару секунд он глядел в недоумении, а потом расхохотался.
– Ты чего? – Она невольно заулыбалась в ответ. – Что ты? Сереж?!
– Не обижайся, но у парня, с которым я сейчас живу, сиськи в три раза больше.
– Идиот!
Она поспешно натянула кофточку и ринулась к двери.
– Нашла, чем удивить. – Пробормотал Сергей уже без смеха, ни к кому не обращаясь. Вытерся насухо, и стал одеваться.
В клубе, заранее найденном по интернету, он сначала неспешно прошелся по залу, выбирая место. Поймал со всех сторон оценивающие взгляды и сам одарил такими же нескольких парней. Особенно приглянулся один – темнокожий, с большими глазами и гладкой, как арбуз головой. Но тот, вроде как, был уже в паре. Сергей уселся так, чтоб не терять его из виду. Вдруг выдастся случай у бара, или на танц-поле отбить красавчика.
Худенький официант с азиатской кукольной мордочкой спросил, что он будет пить. Привалов, не глядя, ткнул пальцем в перечень напитков. Вдруг кто-то сзади прямо в ухо ему прошептал: «Nutcracker!». По телу пробежала дрожь, какая бывает, когда дуют в ухо. В данном случае – неприятная. Сергея передернуло. Он обернулся и увидел мужика, которого тоже сразу засек, когда вошел. Только издалека и в полумраке он показался гораздо симпатичней и моложе. В принципе, кадр этот, может быть, не слишком и старый, только весь потасканный какой-то, неопрятный.
– Ты ведь Щелкунчик, да? Я тебя знаю.
– Интересуешься балетом?
– Ага, танцую. – Он подпрыгнул и, подрыгав судорожно ногами, продемонстрировал довольно уродливое антраша.
Сергей ухмыльнулся.
– Всё ясно.
– А так ты можешь?
«Потасканный» еще раз скакнул нелепей прежнего.
– Нет. Не могу. Гуляй отсюда.
– Я так и знал, что не можешь.
– Всё. Уходи. Я занят. Ясно?
«Сегодня день нелепых домогательств», – с досадой подумал Сергей. Раздражение придало ему решимости, а «шоколадный заяц» как раз отправился потанцевать. Привалов поставил себе задачу без него из клуба не выйти.

*
Приятный мужской голос поинтересовался, с кем он говорит.
– А куда вы звоните?
– Мне нужна Алла.
– Я слушаю.
– Вас беспокоит сотрудник частного сыскного агентства «Альтернатива». Баринов моя фамилия.
– Что-то с Сергеем?
– Любопытное предположение. Мы еще к нему вернемся. А пока меня интересует, знаете ли вы человека по фамилии Китаев?
– Нет.
– Андрей Китаев. Ни о чём не говорит?
– Нет, извините.
– Крупногабаритный такой молодой человек.
– Очень полный?
– Да. Знаете?
– Шапочно знакомы. А в чём дело?
– Он сегодня обратился к нам в агентство с довольно странным запросом, пока убеждал заняться его делом, разволновался не на шутку. Короче говоря, «скорую» пришлось ему вызвать. То ли сердце, то ли давление, в общем, он в больнице. Записка с вашим телефоном из кармана у него выпала.
– Большое спасибо, что сообщили. Мне это очень важно. В какой он больнице?
– В двадцатой. В кардиологии вероятно.
– Простите, вы что-то на счет Сергея говорили.
– Да, почему вы предполагаете, что с ним должно что-то случиться?
– Нет я не… просто беспокоюсь за него.
– Понятно. Ну, всего хорошего.
– Так что же всё-таки….
Он не дослушал, соединение прервалось.
Не имея представления, какие часы в больнице считаются приемными, Алла решила рискнуть и попытаться навестить Сережиного друга. Ей повезло – пропустили без всяких вопросов. Разыскивая нужное отделение, она немножко заплутала. Вдруг на другом конце длинного стеклянного коридора показался Кит. Будто нарочно вышел ей навстречу.
– Андрей! Вы как себя чувствуете?
– Алла? А что вы здесь…
– Мне сообщили из какого-то агентства, что вам стало нехорошо. Помните, у вас был мой номер…
– Очень кстати. Мне сейчас любая помощь не помешает.
– Чем я могу помочь?
– Дело в том, что… только спокойно, ладно? Не паникуйте. Тут нужно действовать, а не закатывать сцены.
– Что-то с Сережей?
– Да. Я должен срочно лететь туда, к нему. Всеми правдами-непрадами я должен вылететь как можно быстрей.
– Вы что, поссорились?
– Нет. Всё гораздо серьезней.
– Если позволите, я позвоню сейчас, поговорю с ним. Только там ночь, кажется.
– Можете звонить. Он не ответит. Говорю вам, это не шуточки. Его удерживают где-то. Насильно. Судя по всему, похитили. Возможно, перед этим чем-то оглушили. Ударили по голове, или еще как-то. Потому, что какое-то время не… в общем, неважно. Главное сейчас освободить его. Я должен быть там. Слушайте, сколько у вас есть денег?
– Денег?
– Да. Прежде всего нужны деньги. Чем больше, тем лучше. Бескорыстно никто помогать не станет. Самое смешное, что единственный человек, у которого я мог бы спокойно одолжить крупную сумму – это сам Сергей.
Алла слушала в пол-уха, потому, что пыталась дозвониться. Но телефон Сергея действительно не отзывался.
– В полицию идти – время только тратить. – Продолжал тревожно Кит. – Наплюют в глаза, дураком выставят. А в агентстве бесплатно даже разговаривать не стали. Вносите предоплату, соберем информацию по вашему делу и тогда решим, возьмемся, или нет. Их убеждать, что головой о стену биться. – Он поймал её отсутствующий взгляд. – Похоже, не только их. Видимо, я теперь обречен на это битьё. Вы же любите Сергея! Неужели не чувствуете? Он в беде!
– Прежде всего, вам надо успокоиться и вернуться в палату.
– Вы что, насмехаетесь?!
– Дорогой мой, я вас очень понимаю. Меня тоже часто душат дурные предчувствия. Особенно во время болезни. Вы нездоровы. Ваша задача сейчас поправиться, прийти в себя. И Сережа бы согласился с этим. Подумайте, он там не один. Случись что, и администрация, и товарищи его не будут сидеть, сложа руки, так ведь?
– Угу. Они обратятся к местным полицейским. Те заварят густую кашу, под названием расследование. И будут её расхлебывать до второго пришествия. А я могу помочь. Реально и быстро. Мне бы только туда добраться. – Кит тяжело вздохнул и схватился за сердце.
– Андрюша, я вас очень прошу, не упрямьтесь. Нужно прилечь. Молодые люди! – Окликнула она проходящую мимо группу в медицинских костюмах. – Помогите, пожалуйста! Тут человеку плохо.
Ребята подперли Андрея со всех сторон. Одного послали за каталкой.
– Вы еще смирительную рубашку на меня наденьте. – Обиделся Кит.
Медики стали его уговаривать. Алла виртуозно выступила на подпевках. Тему для вариаций выбрали самую простую: всё хорошо, и будет всё хорошо, а как только Кит в кровати окажется, так вообще рай на земле наступит. При помощи этих ритуальных песен и танцев водворили-таки больного на место. И лечащего врача пригласили, тот, разумеется, свою исполнил арию-коронку о целительной силе покоя.
Кит не спорил, не сопротивлялся, вел себя отстраненно и холодно. Дышал он немного учащенно, чуть приоткрыв рот. И таким вдруг трогательным, показался, беззащитным, одиноким на этой узкой, неудобной для него больничной койке. Алле стало жалко его почти до слёз. Она затараторила, стараясь быть как можно более убедительной:
– Я обязательно поговорю с Натальей Аркадьевной. У нее контакт и с театром и с директором гастрольной группы и с партнершами Сережиными. Мы всё выясним и во всём разберемся. Обещаю. В Сиднее ночь. Скорей всего, Сережа просто спит, поэтому и на звонки не отвечает.
– Слушайте, вы подруга его матери. Не представляю, насколько вы посвящены… Про Игоря слышали что-нибудь?
– Да-а… но при чём тут…
– Я знаю, что сейчас происходит с Сергеем.
Так сказал, что сомнений почти не осталось – знает.
– Андрей, ну откуда вы можете это знать?
– Оттуда же, откуда Сергею было известно всё, что чувствовал Игорь в последние часы своей жизни.
Аллу аж передернуло:
– То есть?! – И зачем спросила? Ведь поняла же всё прекрасно.
– Иногда между людьми бывает связь, которая не требует дополнительных приспособлений.

*
Кит чувствует, Кит знает, Кит беспокоится. Только что он может сделать, мягкий, робкий недотепа? Его и слушать никто не станет. Вот если бы мать имела хоть сотую долю его восприимчивости! Она со своим темпераментом шар земной бы перевернула. Но, к несчастью, не дано ей чутья, куда и на что нужно направлять свою кипучую энергию. Жив ли Келвин, вот что Сергею хотелось бы выяснить. Во-первых, просто жалко его, ни за что ни про что попал под раздачу. Мог бы уйти с тем рыжим, а ушел с Сергеем. Их обоих ударили сзади по голове. Похоже, Келвина раньше и сильнее. Сергей увидел кровь, а затем и сам потерял сознание. Его притащил сюда безумный попрыгунчик из клуба. Связал и оставил. Судя по всему, он настоящий сумасшедший. Сергей вообразить не мог раньше, что такие действительно бывают. Во всяком случае, в Москве подобные субъекты просто так не разгуливают, где попало. Насколько возможно было разобрать его бредовое бормотание, он считает себя непревзойденным танцовщиком. И логика поступка (если здесь можно применить слово логика) заключается в том, что отсутствующего Привалова руководство театра захочет заменить исключительно на него. Сергей так понял, что его похититель всерьез будет ожидать ангажемента. Теперь, когда головная боль стала более или менее терпимой, Сергей мог бы хоть попытаться вступить с ним в диалог, уговорить, убедить, обмануть, в конце концов, пообещав, например, лично представить несомненного конкурента своему балетмейстеру. Такой возможности безумец не дал. Он только бросил Сергея здесь, в каком-то гараже, так туго набитом коробками, что воздуха для дыхания не хватает. Руки прикованы к железной скобе, приваренной к стенке. Специально она здесь, что ли? Или это не гараж, а кузов какой-нибудь фуры? На стук и крик никто не отвечает. Коробки не только мешают дышать, но и звук поглощают.
Бедняжка Кит, не стоит так терзаться! Рано или поздно, нечто подобное должно было произойти. Потому, что подсознательно, а вернее полусознательно, Сергей везде и всегда нарывался на неприятности. Ведь это может стать искуплением. За Игоря и вообще…
Сергей потерял счет времени. Очень хотелось пить и дышать становилось всё труднее. Клонило в сон, и он рад был бы впасть в забытье, но тревожное ожидание, что сумасшедший в любую минуту может вернуться, не давало отключиться утомленному сознанию. А еще его поддерживала непрерывная, хорошо ощутимая эманация участия, исходящая от Андрея. Милый, трогательный Кит! Как жалко тебя. На кого же ты один останешься? Правда, это может быть к лучшему, что именно сейчас так вышло. Пока не успели слишком уж привязаться друг к другу, обзавестись бесчисленными общими воспоминаниями и коренными семейными традициями. Того, что они уже нажили, хватает с лихвой – Кит и Сергей близки бесконечно. Однако чем-то ж надо утешаться.

*
– Кто здесь настоящий похититель, так это я, – процедила Алла, неотрывно глядя на дорогу. Она совсем недавно сдала экзамен на права, водила неуверенно, а пассажира, если не считать инструктора автошколы, везла впервые.
– Ага. Кита из богоугодного заведения выкрала. Вооружившись ядовитой косметичкой. Общественность тебе этого так не оставит.
– Очень смешно. Врач сказал, тебе серьезно лечиться нужно.
– Мне дома лучше будет, правда. Спасибо тебе большое.
– Не за что пока. Дай только слово, что не станешь пороть горячку и форсировать события.
– Извини, не могу ничего обещать.
– Прекрасно. Теперь моя душа болит за вас обоих.

*
Телефон зазвонил в час ночи. Кит не спал, но всё равно болезненно вздрогнул, сердце заколотилось, как бешенное.
– Не разбудил? Это Баринов, «Альтернатива» беспокоит.
– Слушаю.
– Ваша информация подтвердилась. Привалова нет в гостинице и никто не может его найти. Полицию уже зарядили, они работают.
– Они не знают, где искать и могут не успеть.
– А вы, я так понимаю, можете конкретное место обозначить?
– Мне нужно быть там, понимаете? Если я окажусь поблизости, то найду его. Смогу прийти туда, где его держат.
– Экстрасенс?
– Думайте что хотите. Я даже не жду, что вы мне поверите.
– Хорошо. А чего вы ждете? Какой помощи?
– Не знаю. Есть у вас возможность как-нибудь поскорей меня туда отправить?
– Ну, как сказать? Я, в отличие от вас, простой смертный. И машинки перемещения у нас в агентстве тоже нет.
– Неужели совсем ничего нельзя предпринять? Если речь о деньгах, то у меня такое предложение: я напишу вам расписку на два миллиона, на три, на сколько хотите. У меня квартира небольшая, но зато в центре. Я могу продать, но это долго, сами понимаете.
– Китаев! Вы в крайности-то не впадайте.
– Да я серьезно абсолютно.
– Слушайте, приезжайте к нам, посовещаемся. Я сейчас за вами машину вышлю. Давайте адрес.
В офисе «Альтернативы», помимо Баринова, Кит увидел еще парнишку лет двадцати и женщину на порядок постарше. Юноша чуть не с порога сфотографировал оторопевшего Андрея и вышел куда-то.
– Это Дима, наш айти-специалист, – отрекомендовал Баринов ушедшего, – а это Марина Павловна, наш, так сказать, босс.
Последнее представление сопровождалось игривыми улыбочками и стрельбой глазами, но Андрею было не до того.
– Я привез сто тысяч рублей, – обратился он к женщине, – это все мои сбережения. И, как уже сказал, готов написать расписку на любую сумму. Вы возьметесь мне помогать?
– Слушай, Андрей, скажи спасибо, что Марина Палллна верит во всякие сверхъестественные способности, необъяснимые наукой явления и прочую чертовщину. В отличие от меня, кстати.
– Да, – вступила наконец в разговор женщина-босс, – у меня был опыт сотрудничества с экстрасенсами и весьма удачный. Так что, поздравляю, вы теперь член нашей команды. Будем работать сообща. Что касается финансирования данной операции, можете не беспокоиться, мы уже нашли другой источник.
– Что еще за источник?
– Там, в соседнем кабинете, – опять вмешался Баринов, – мать Привалова и ваша подруга Алла. Они готовы заключить с нами договор.
– Вы рассказали его матери обо мне?
– Нет, Алла посоветовала этого не делать.
– Правильно.
– Есть еще кое-что. Не хочется тебя пугать, но раз уж мы теперь партнеры… к тому же это стало веским аргументом для наших нанимателей. В общем, Дима раскопал: четыре года назад в Сиднее был похожий случай. Пропал премьер французской труппы Ален Жиру.
– Да, случай один в один, – подтвердила Марина. – Тоже были на гастролях, тоже в первый день по приезде он исчез.
– И что характерно, до сих пор не найден. Ни живым, ни мертвым.
Кит не успел вполне осознать новые данные – в комнату, как ошпаренный, влетел Дима.
– Есть! Получилось.
– Ай молодца! – Баринов встряхнул его за плечи. – Ну, экстрасенс, собираться нужно тебе? Через три часа вылетаем.
– Как это?
– Димка сервак взломал одной туристической компании, вписал нас в базу. Так что мы с тобой теперь входим в группу туристов, ясно?
– А если вдруг…
– Андрюша! Даже не начинай! Тебе домой заехать надо, или нет, я спрашиваю.
– Не надо. Или мы… не знаю.
– Хорошо заедем по дороге. Бельишко сменное захватишь. А! И паспорт заграничный у тебя с собой?
– Нет.
– Так тем более! Давай, давай, поехали. – Андрей поднялся, а в дверь постучали. Оказалось, что это Алла. – Мы вылетаем, Аллочка, вы с нами?
– Да, как договаривались. – Она посмотрела на Кита виновато. – Ты не обидишься? Я-а… в общем, мне пришлось убедить её… короче, я выдала твои предчувствия за свои собственные. Она поверила, согласилась обратиться в агентство. Ведь это самое главное, правда? – Под пристальным взглядом Кита она совсем смутилась. – Что мы летим выручать Сережу.
Кит даже отвечать ничего не стал, только короткий жест рукой сделал – мол, другого мнения и быть не может.

*
Баринов злится ужасно. Алла высказалась в том роде, что он сам по себе такой человек, по натуре злой. Конечно же, это не так. Но Баринов с самого начала был скептически настроен, даже браться за это дело не хотел. И, получается, оказался прав. Нет смысла оправдываться. Кит готов признать – он виноват перед ними. Он всех взбаламутил и всех подвел. Он был уверен абсолютно, что их с Приваловым уникальная связь не даст осечки. Ведь однажды у него получилось. Честное слово, это было, было не во сне. Он понял, ясно осознал для себя, что вот сейчас нужно встать и выйти из дома. Словно кто-то погнал его в ночь. Обычно Кит на улицу выходит редко, а в тёмное время вообще никогда. И вот, он просто вышел и отправился, что называется, куда глаза глядят. Умом не понимал ничего и мыслей Сережиных отнюдь не читал, и картинки посторонние перед глазами не мелькали – ничего подобного. Но в нём обострился какой-то особый инстинкт, своеобразное внутреннее чутье, на которое нужно было положиться, довериться без остатка. И так легко он сделал это тогда, точно плыл по течению. И приплыл. Туда, куда нужно. Это было чудо. Самое настоящее, когда то, чего в принципе быть не может, то, во что никто не верит, случается с тобой наяву. Ужасно глупо было надеяться, что, как по заказу, чудо повторится дважды, да еще и посторонних людей уверять.
Да, он устал, он в жизни так не уставал. И он расстроен. И болен, кажется, серьезно. Всё это он сам прекрасно понимает, и Алле нет нужды талдычить беспрестанно, что нужно прилечь хоть ненадолго, отдохнуть, прийти в себя. О том, чтобы ехать в гостиницу не может быть и речи. Он здесь не в туристической поездке. Но что же происходит? Такое впечатление (правда, Кит теперь ни в чём не может быть уверен), что у Сергея не осталось сил, что он не ищет помощи, не бьется за жизнь.
«Где ты?! Где ты?! Отзовись, умоляю тебя! Пусть это будет в последний раз. Пусть больше никогда моей одинокой тоскующей души не коснется теплое ощущение твоего присутствия. Пусть я снова буду никому не нужен. Но только ты, пожалуйста, будь жив и счастлив! Отзовись! Отзовись! Помоги мне!»
Правая нога совсем отказалась слушаться.
– Я сяду здесь. – Сказал Кит. – А вы езжайте в отель. Мне одному остаться нужно. Тогда должно получиться.
И разве что-то он не правильно сказал? Да, как-то язык онемел. Наверное, от жары… Лица спутников его перекосились – у Аллы от ужаса, у Баринова от досады.
– Что это? – прошептала Алла.
– Инсульт, по всей видимости, – отозвался Баринов. Полицейских видишь? Беги, скажи, чтоб «скорую» вызывали, или что у них тут? спасатели? Беги, чего стоишь?

*
Наталья Аркадьевна проснулась и, по привычке, первым делом включила телевизор. И надо ж так с утра подсуропили, сволочи, на экране крупным планом, улыбаясь в тридцать два металлокерамических зуба, красовался её злейший враг. Она аж подушкой в телевизор запустила. Естественно, ничего ему от этого не стало, развратнику проклятому. Бегущая строка суетливо сообщала тем, кто не в курсе, что эта сияющая лощеная физиономия принадлежит художественному руководителю балетной труппы Большого театра, Игорю Сахарову.
– Я правильно понимаю, Игорь Валентинович, – сюсюкала молоденькая корреспондентша, – что этот балет вы ставили специально для Привалова?
– Как вам сказать? Сергей – один из самых талантливых моих учеников, один из лучших солистов Большого. Я говорю «один из», чтобы никого не обидеть, но…
– Привалов лучший из лучших и мы все это прекрасно понимаем! – подхватила девица.
– А, стало быть, кому, как ни Привалову, я мог предложить главную партию в своем новом балете? Это с одной стороны. А с другой – осуществляя свой замысел, я, разумеется, не мог не учитывать, какие, так сказать, ресурсы имеются в моем распоряжении.
– Значит, ответ на мой вопрос, всё-таки, «да»?
– Всё-таки да.
И Сахаров заулыбался ещё шире.
У Натальи Аркадьевны в области средостения будто узел завязался. Как она ненавидит его, проклятого искусителя. Он отнял у нее сына. Сережа пошел за ним, как зачарованный, не оглядываясь, ни о чём и ни о ком больше не думая. Она пыталась бороться, но что она могла? Несчастная мать, слабая женщина против силы характера, авторитета, харизмы этого дьявола. Даже если бы она потребовала выбрать «он или я», Сережа, не задумываясь, сделал бы выбор. Фактически, он и так его сделал. Она потеряла сына. С тех пор, как его «любимого учителя» чуть не посадили, он даже разговаривать с ней отказывается. Где-то у Юнга, кажется, Наталья Аркадьевна прочла: «чтобы сохранить верность своей матери, мужчина становится гомосексуалистом». Прекрасно. Да только где же тут её-то выгода? В чём её бенефит? Уж лучше б нашел себе какую-нибудь стерву и сделался подкаблучником. Она бы хоть ребеночка родила, маленькую Сережину копию. Глядишь, тогда и свекровь на что-то сгодилась бы. А теперь одна. Совсем одна. Господи! Что она сделала не так?!

*
Игорь и Сережа не видели утренней телепередачи. В это время они, как раз, возвращались с гастролей, из Сиднея. Огромный успех и огромные гонорары. Что ещё нужно для счастья? Среди пестрой массы встречающих Сергей приметил несколько знакомых лиц – постоянные поклонники. Некоторых он даже по именам знает. Они регулярно называют себя, подсовывая на подпись постеры и программки. Вон та восторженная старая дева – Алла, если он ничего не путает. А тот забавный румяный толстячок, вроде бы, Андрей. С ума сойти, как он таскает на себе столько жира, килограммов, наверное, триста. Ведь молодой совсем, когда успел накопить столько? Впрочем, какое ему, Сергею, до этого дело? Хочется скорее домой, в их с Игорем шикарную квартиру. И сразу в ванную окунуться. У них огромная джакузи – мини-бассейн, туда хоть целого кита можно запустить поплавать.
С тех пор, как Игорь завершил карьеру танцовщика, он любит плотно покушать, всё, в чём отказывал себе прежде: жирное, жаренное, сладкое, а после обеда, или ужина, поваляться на диване. Сергея это страшно умиляет. Он считает, такие привычки создают атмосферу настоящего домашнего уюта. А еще «наш почетный пенсионер», как он в шутку теперь называет Игоря, целый ботанический сад дома развёл. Апельсиновое дерево в кадке, напоминающей бочку, широколистный фикус, и всякая ещё разная зелень, цветущая и благоухающая. Сергей не вникает в сорта и названия, вот выйдет сам на пенсию, тогда разберется…
– Слушай, Сереж, а это у нас откуда?
– Почём я знаю, откуда что берется? – Отшутился Сергей. – А ты вообще о чём?
Игорь озадаченно разглядывал свою «плантацию».
– Вот эта орхидея. У нас такой не было.
– У тебя тут столько всякой растительности, что ты уже не помнишь всё наперечет.
– Нет, точно говорю, не было. Тебе, что ли, кто подарил? А цвет какой необычный! Карамельный прям оттенок.
– Нашел, кого спрашивать. Может и подарили. Не помню. Но вообще-то у меня такое впечатление, что она здесь была всегда.
Сергей равнодушно отвернулся, ушел в зеркальную комнату, где, упражняя у станка идеальное тело, и думать забыл о мелких ботанических заботах своего друга.
– Мда, – пробормотал себе под нос Игорь, – случаются вещи непостижимые.

Обсуждение закрыто.